Жена офицера. Я тебя отвоюю - Анастасия Дмитриевна Петрова

Игорь охотно перебирается к деду, а я оглядываюсь в поисках мамы.

— А наши где?

— На кухне, с Любовью Васильевной, — отец машет свободной рукой. — У них там, сама

понимаешь, заседание генштаба. Женские секреты.

И правда, со стороны кухни доносится звон посуды и оживленный голос мамы.

— Ярослава, пирог готов! Идите накрывать на стол!

Я иду на зов, спасать положение. Там уже кипит работа: мама с Любовью Васильевной колдуют

над закусками, а Ира со знанием дела раскладывает приборы.

— Мам, ну вы чего, мы бы с Глебом вдвоем справились…

— Справлялись они, — добродушно ворчит она, поправляя полотенце. — Иди лучше в гостиной

проследи, а то Глеб опять всё по-своему расставит. Спорить с ним бесполезно.

Любовь Васильевна тихо смеется, качая головой:

— Ой, дочка, привыкай. Мой покойный муж тоже всю жизнь всё только по-своему делал. Глебка

весь в него пошел.

— А Игорек — в них обоих, — со вздохом отзываюсь я. — Упрямый, как танк. Спасу нет.

— Зато с характером, — подмигивает Ира. — Мужик растет.

Оставив их хлопотать, я возвращаюсь в гостиную. Глеб уже раздвинул большой стол и расставил

стулья. Игорь восседает у деда на коленях и с предельно серьезным видом изучает объемную

коробку, перевязанную синей атласной лентой.

— Это что такое? — спрашиваю я, подходя ближе.

— Подарок, — Глеб возникает сзади, по-хозяйски обнимает меня со спины и оставляет короткий

поцелуй на виске. — От нас.

— Подожди, ты же говорил, что мы дарим ту прогулочную коляску.

— Коляска — это необходимость. А это — сюрприз.

Синяя ленточка наконец поддается толстым непослушным крошечным пальчикам, и отец помогает

Игорю сбросить плотный картон. Внутри оказывается плюшевый медведь. Лохматый, классический,

с огромными

мягкими лапами. Сын немедленно вытаскивает его за ухо и крепко прижимает к груди, что-то

эмоционально лопоча на своем языке.

— Медведь? — я немного теряюсь. — Мы же вроде не планировали…

— Это не просто медведь, — Глеб аккуратно забирает игрушку из цепких рук сына и чуть слышно

нажимает на скрытую в лапе кнопку.

Вместо ожидаемой заводной мелодии медведь вдруг произносит знакомым, чуть искаженным

динамиком голосом Глеба:

«Я тебя отвоюю».

У меня мгновенно перехватывает дыхание. Тишина в комнате становится какой-то оглушительной.

— Ты… — выдыхаю, чувствуя, как предательски начинает щипать глаза.

— Заказал, — Глеб невозмутимо возвращает медведя Игорю, который уже требовательно тянет

ручки. — Чтобы помнил. Ну, и чтобы ты помнила… как всё у нас начиналось.

Я разворачиваюсь к нему и утыкаюсь лицом в твердое плечо, пытаясь скрыть накатившие эмоции.

— Ты ненормальный, Глеб.

— Твой ненормальный, — спокойно отзывается он, поглаживая меня по спине.

— Ма-ма! — Игорь настойчиво тычет плюшевым зверем мне в коленку. — На!

— Спасибо, сынок, — я сглатываю ком в горле, присаживаюсь и глажу его по кудряшкам. — Очень

красивый мишка.

Резкая трель дверного звонка разбивает трогательный момент.

— Я открою, — говорю, радуясь возможности незаметно смахнуть слёзы, и иду в коридор.

Щелкает замок. Я тяну дверь на себя… и замираю.

На лестничной клетке стоит молодой мужчина. Высокий, болезненно-худой, с заострившимися

чертами бледного лица и глубоко запавшими глазами. Он тяжело опирается на деревянную трость,

перенося на нее часть веса. А чуть позади, словно ища защиты за его спиной, стоит молодая

женщина с короткой стрижкой и заметно округлившимся животом.

— Вы Ярослава? — голос у мужчины тихий и чуть хриплый, будто сорванный. — Я Павел. Павел

Астахов.

Земля на долю секунды уходит у меня из-под ног.

— Глеб! — голос вдруг срывается, и я зову его, даже не оборачиваясь, боясь отвести взгляд

от гостя. — Глеб, иди сюда!

Он вылетает из гостиной мгновенно — видимо, уловив в моем тоне то, от чего бросают любые

дела. Замирает на пороге. Смотрит на Павла. А Павел — на него. Тишина между ними повисает

такая плотная, что, кажется, ее можно коснуться рукой.

— Товарищ подполковник, — Павел вдруг слабо, но искренне улыбается. От этой улыбки с него

словно слетает изможденность, и лицо перестает быть чужим, заострившимся маской — проступает

что-то молодое, почти мальчишеское. — Здравия желаю.

— Пашка… — голос Глеба звучит надтреснуто. Он делает один медленный шаг, затем другой.

Останавливается совсем близко. — Ты… как?

— Живой, как видите, — Павел неловко перекидывает трость из правой руки в левую, опираясь

на здоровую ногу. — Нога, правда, пока не очень слушается. Но врачи обещают — восстановлюсь,

еще бегать буду. А это, — он бережно кивает на женщину, которая всё это время стояла за его

плечом, — Саша. Моя жена.

— Очень приятно, — Саша смущенно, но тепло улыбается и первой протягивает руку. — Паша мне

столько про вас рассказывал. Спасибо вам огромное.

— За что? — Глеб растерянно переводит взгляд с нее на Павла.

— За то, что вытащили. За то, что он живой, — тихо, но твердо говорит она.

Глеб молчит несколько долгих секунд. А потом делает то, чего я от него, всегда сдержанного

и скупого на эмоции, никак не ожидаю. Он шагает вперед и обрывисто обнимает Павла. Молча,

крепко, по-мужски захватывая в медвежью хватку.

— Живой, — глухо повторяет он куда-то ему в плечо. — Главное, что живой.

Павел хлопает его по спине свободной рукой, и я замечаю, как мелко вздрагивают его узкие

плечи.

— Я же обещал, товарищ подполковник. Сказал, что сам сообщу. Вот, — он кивает на Сашу,

пряча блеснувшие глаза, — сдержал слово. Сказал.

Оцепенение спадает, и мы наконец проходим в квартиру. Я знакомлю Павла с родителями, с

Любовью Васильевной, с Ирой. Он заметно смущается, когда мама Глеба, всплеснув руками,

начинает сквозь слезы благодарить его за то, что выжил.

— Это вы сына своего благодарите, — качает головой Павел. — Если бы не Глеб…

— Хватит, — резко, но без злости обрывает Глеб, отводя взгляд. — Сегодня праздник. Игорю

год. Нечего сырость разводить.

— Игорю? — Павел опускает глаза на сына, который сидит на ковре, намертво вцепившись в

плюшевого медведя, и с любопытством разглядывает новых людей. — Класный пацан у вас

получился, товарищ подполковник. И кудрявый весь.

— В маму, — усмехается Глеб, и напряжение в его голосе окончательно отпускает.

— А взгляд — бати. Серьезный парняга. — Павел кряхтя наклоняется и протягивает руку. Игорь,