Вечная философия - Олдос Хаксли

Мы уже знаем, что население планеты постоянно трансформируется и что у большинства людей три указанных элемента присутствуют в относительно равной пропорции. Индивидуумы, у которых полностью доминирует какой-то один элемент, встречаются крайне редко. Тем не менее, несмотря на немногочисленность, именно их образ мышления господствует в религии и этике – по крайней мере, в теоретической части. Причина тому очевидна. Любая крайняя позиция обозначается более четко и, следовательно, более заметна и понятна, чем умеренная, естественная для индивидуума, в котором все три основные элемента личности представлены в равной степени. Нужно отметить, что умеренная позиция никоим образом не является компромиссным вариантом крайних позиций; она лишь характеризует определенный образ мышления, один из пунктов списка возможностей. Создание единой всеобъемлющей системы, которая объединила бы метафизику, этику и психологию, – задача не по плечу ни одному отдельно взятому индивидууму именно потому, что всякий индивидуум обладает конкретными конституцией и темпераментом, то есть способен познавать мир только в соответствии с модусом своего бытия. Вследствие сказанного проясняются врожденные преимущества того пути к истине, который можно назвать антологическим[351].

Санскритское слово «дхарма» – одно из ключевых понятий в индуистских формулировках Вечной Философии – имеет два основных значения. Прежде всего дхарма – это суть человека, подлинный закон его бытия и развития. Но есть и другое значение этого слова – «закон праведности и благочестия». Смысл этого двойного значения вполне нагляден: как человек должен жить, во что должен верить, что должен делать во имя своей веры – все это обуславливается сутью его природы, его конституцией и темпераментом. Индуисты пошли гораздо дальше католиков с их доктриной призвания и утвердили право людей с разной дхармой поклоняться различным сторонам или проявлениям Божественного. В результате страны, населенные индуистами и буддистами, практически не знали кровавых преследований инакомыслящих, религиозных войн и империалистических устремлений прозелитизма.

Справедливости ради следует отметить, что в пределах своей церковной системы католицизм отличается почти такой же терпимостью, как индуизм или буддизм махаяны. Номинально единая, каждая из этих религиозных систем состоит из большого количества разнообразных учений, отражающих все разнообразие мыслей и образцов поведения, от фетишизма и политеизма до строгого монотеизма и поклонения священной человеческой природе аватары, до Вечной Философии и чисто духовной религии, которая взыскует объединяющего познания Абсолютного Божества. Разумеется, эти допускаемые вероучения внутри общей религии вовсе не означают, что они все признаются равноценными или одинаково истинными. Индивидуум по своей дхарме может быть политеистом; тем не менее и для него главной целью остается объединяющее познание Божества, а все исторические формулировки Вечной Философии согласны в том, что каждое человеческое существо должно стремиться к этой цели и однажды, скорее всего, ее в той или иной степени достигнет. «Каждая душа, – говорит отец Гарригу-Лагранж[352], – внемлет доносящемуся издалека призыву к мистической жизни; если бы все, как и положено, избегали не только смертных, но и простительных грехов, если бы, в меру своих сил, служили Святому Духу, если бы прожили на свете достаточно долго, то наступил бы день, в который души обрели бы совершенство, возвысились бы до той жизни, каковую недаром именуют мистической». С этим утверждением, пожалуй, согласились бы индуистские и буддистские теологи, но не преминули бы добавить, что любая душа так или иначе все равно достигнет этого «совершенства». Зов слышат все, но в каждом поколении налицо всего несколько избранных, ибо лишь немногие сами избирают этот путь. Цепочка осознанных существований, телесных или бесплотных, бесконечно длинна, а потому у всякой души есть время и возможность извлечь необходимые уроки. Более того, всегда найдутся помощники. Периодически Божество «нисходит» в физическую форму; вдобавок во все времена существуют грядущие будды, которые, стоя на пороге единения с Познаваемым Светом, готовы вновь и вновь отказываться от благодати полного освобождения и возвращаться в бренный мир страданий и зла – до тех пор, пока каждое разумное существо не обретет свободу и не перейдет в вечность.

Вполне понятно, к каким практическим последствиям ведет применение этой доктрины. Низшие формы религии, будь то эмоциональные, деятельные или умозрительные, никогда не будут признаны окончательными. Да, к определенным формам тяготеют естественным образом люди той или иной конституции и темперамента, но человек любой дхармы (долга) не обязан довольствоваться ревностным поклонением устраивающей его несовершенной религии; он должен подняться над ней, не отрицая свойственный ему от рождения образ мышления, поведения и чувствования (что попросту невозможно), а используя его, чтобы при помощи предоставленных от природы средств возвыситься над самой природой. Так интроверт «различает» (по выражению индусов) и учится отделять собственную умственную деятельность от изначального сознания «Я», которое родственно или тождественно божественной Основе. Эмоциональный экстраверт учится «ненавидеть отца и мать» (то есть избавляется от эгоистической склонности любить всех подряд и быть любимым всеми), сосредоточивает поклонение на личном или воплощенном проявлении Бога и наконец начинает любить Абсолютное Божество посредством акта уже не чувств, но воли, просветленной знанием. Впрочем, существует и другой тип экстраверта, который не стремится любить и быть любимым, а жаждет власти над вещами, событиями и людьми. Чтобы с помощью своей природы возвыситься над этой природой, он должен пойти по пути, который избрал в «Бхагавад-гите» смятенный Арджуна, – по пути индивидуума, который трудится, не помышляя о вознаграждении, по пути «святой бесстрастности» Франциска Сальского, по пути, который через забвение личного «Я» ведет к открытию высшего «Я».

В истории нередко случалось так, что какая-либо несовершенная религия воспринималась слишком серьезно, считалась истиной и благом, а не средством для достижения главной цели всех религий. Такие ошибки зачастую приводили к катастрофическим последствиям. Например, многие протестантские секты настаивали на необходимости (или, по крайней мере, желательности) насильственного обращения в свою веру. Но, как указал Шелдон, жажда насильственного обращения свойственна практически без исключения людям с преобладанием соматотонического элемента. Такие люди настолько экстравертны, что не замечают происходящего на нижних уровнях их разума. Если же, по какой-то причине, они обращают внимание внутрь себя, то полученные ими знания о самих себе, в силу своей новизны и необычности, приобретают силу и качество откровения; тогда эти люди испытывают внезапную и мучительную метанойю, изменение сознания. Эта смена может выразиться в обращении к религии или к чему-нибудь еще, например к психоанализу. А настаивать на насильственном обращении как на единственном средстве спасения души столь же нелепо, как требовать, чтобы у всех людей обязательно были круглые лица, широкие кости и крепкие мышцы. Тем людям, которые естественным образом тяготеют к такого рода