Плебс. Народная история Рима - Николя Тран

и веселье людей в эти дни, по существу, носили гражданский характер. Торжества проводились городом и для города, и участие в них было обязанностью, возложенной на всех – на простых граждан, на аристократов, а в имперскую эпоху – на первого среди равных. Народные забавы считались краеугольным камнем общей культуры, поэтому император и знать должны были добровольно в них участвовать. Однако символическое гражданское единство отчасти держалось на механизмах исключения73. Так, согласно установленному порядку, в некоторых играх не допускалось участие рабов. Эдилы, проводившие Мегалесии – праздник в честь Великой Матери Кибелы, – должны были следить за тем, чтобы в театре не было ни одного раба. Поэтому Цицерон обвинял Клодия, который, с его точки зрения, сознательно нарушил этот запрет, в нечестивости. На Секулярные игры приглашались исключительно римские граждане вместе с семьями. Только они получали suffimenta – очистительные средства. В подготовительные дни пятнадцать жрецов раздавали народу факелы, самородную серу и смолу, используемые при проведении обряда очищения. Граждане, в свою очередь, приносили пшеницу, ячмень и бобы, которые потом съедали жрецы. Этот ритуальный обмен происходил во многих местах по всему городу: на Капитолии, на Палатинском холме и, вероятно, перед храмом Дианы на Авентине. Правитель лично участвовал в распределении suffimenta среди граждан, что изображено, в частности, на монете Домициана.

Кроме того, в Риме царило неравенство, связанное с имущественным цензом. Поэтому во время игр публика собиралась в соответствии с иерархической организацией городского сообщества. В деталях эта практика постепенно развивалась в зависимости от места проведения игр. Раньше всего и наиболее успешно это стало проходить в театре. Уже в 194 году до нашей эры сенаторы во время Римских игр сидели на почетных местах. Кроме того, в 67 году до нашей эры был утвержден закон Луция Росция Отона, по которому первые четырнадцать рядов трибун в театрах резервировались для всадников. Эта мера была направлена на то, чтобы угодить элите, и плебсу она не очень понравилась. Четыре года спустя, когда Отон стал претором, плебеи припомнили ему этот закон и резко освистали. Однако физическое разделение аристократов и плебеев не ставилось под сомнение.

Принятый же между 20 и 17 годами до нашей эры закон Августа подтвердил привилегии знати и установил новые нормы. Чтобы польстить гордыне сенаторов, им предоставили право присутствовать на зрелище отдельно. Они сидели в орхестре, то есть перед трибунами, по-прежнему занимаемыми всадниками. Помощникам магистратов и жрецам разрешили сидеть сразу за всадниками. Подобно солдатам, они считались представителями элиты плебса – благодаря заслугам перед обществом. Остальные граждане располагались сзади, согласно иерархии, выделявшей свободнорожденных женатых мужчин, носивших тоги. Ношение этой торжественной одежды, которую не все римляне могли или хотели себе позволить, было знаком социального отличия. Зрителям в темных одеждах, а также вольноотпущенникам полагалось занимать самые дальние ряды. В глазах богатейших граждан они считались низшим плебсом. Наконец, одно из важных положений закона касалось женщин. Им отводились места в портике, на самом верху театра, исключение делалось лишь для нескольких привилегированных дам. Считалось, что это нужно во имя соблюдения норм морали. Чрезмерная близость актеров позволяла слишком близко рассмотреть их движения и жесты, якобы оскорбляющие женскую стыдливость. Но в основном подобные меры были направлены на то, чтобы праздник не перерос в разврат.

В цирках же не было столь строгого распределения мест для различных групп зрителей. Наконец, публике амфитеатра через несколько десятилетий были навязаны положения закона Августа о театрах. Спустя десять-двадцать лет после обнародования закона женщины по-прежнему посещали гонки колесниц и гладиаторские бои наравне с мужчинами. В поэме «Наука любви», которую сегодня можно было бы назвать руководством по «жесткому съему», Овидий изобразил цирк как лучшее место для соблазнения74. Живший на сто лет позже Ювенал по-прежнему описывал мужчин и женщин, сидевших вместе и наблюдавших за гонками колесниц на Мегалесии75. Во времена Августа и Нерона власти неоднократно пытались предоставлять доступ на первые ряды только сенаторам и всадникам, но, вероятно, все эти запреты оказывались неэффективными. Гигантские размеры и планировка цирка не позволяли тщательно следить за тем, как рассаживались зрители.

С другой стороны, амфитеатр, по сути, представлял собой театр в театре, поэтому одни и те же правила подходили в обоих случаях. Тем не менее до середины I века к гладиаторским боям принципы Августа, по-видимому, не применялись. В буколической поэме, сочиненной в это время, Кальпурний Сицилийский рассказывает о пастухе, побывавшем в столице76. Герой занимает место в роскошном временном амфитеатре, построенном по приказу Нерона, рядом с пожилым римлянином. Мужчины в темных одеждах сидят в толпе простых людей (turba sordida). Далеко внизу сверкают ослепительной белизной тоги всадников, а места для женщин находятся прямо за плебеями. Несколько лет спустя императоры династии Флавиев разработали план своего гигантского амфитеатра именно с такой планировкой. Архитекторы балюстрадой разделили каменные ярусы на четыре сектора, а деревянные ярусы установили под портиком на самом верху. Аристократы сидели в секторе, ближайшем к арене, на семи первых рядах. Женщины и неграждане занимали верхние ряды. Помимо вертикального разделения на togati (в тогах) и pullati (в темной одежде), надписи указывали места, отведенные различным категориям населения. Например, одну из таких групп составляли молодые несовершеннолетние граждане, носившие претексту – белую тогу с красной каймой. Публичные и частные празднества были важнейшими моментами социализации плебса, и со времен Августа власти стремились регулировать участие в них простого народа.

Между публичной и частной сферами

Большие семейные торжества

С одной стороны, общественные религиозные церемонии проводились городом, то есть властями, от имени сообщества всех римских граждан. С другой же стороны, частные общины, к которым принадлежал каждый римлянин, были автономны, как и их культы. Тем не менее эти две религиозные сферы пересекались. Приведем примеры связи общественных и частных праздников, отмечаемых плебеями. 17 декабря праздновались Сатурналии, это был день, когда воздавались почести Сатурну, древнему божеству Лациума77. С введением юлианского календаря в 46 году до нашей эры торжества продлили на два дня, а в конце I века нашей эры они стали длиться целых семь дней. Порядок проведения Сатурналий нам известен благодаря новшествам, появившимся в 217 году до нашей эры. В назначенный день сенаторы устанавливали лектистерний* в храме Сатурна, расположенном напротив курии Форума, обычного места собраний сенаторов. Сам бог присутствовал среди гостей в виде статуи и как бы участвовал в ритуальном пиру. Позже ликующая толпа, первое время державшаяся в стороне, растекалась по улицам города. Целый день и ночь звучали возгласы «Io Saturnalia!». Атмосфера была карнавальной.

Затем начинались частные пиры, продлевавшие празднества. Рабы пользовались этим: играли в азартные игры и пили вино, как свободные люди: социальные ограничения и иерархии на время исчезали, но общественный порядок, несмотря ни на что, не нарушался. Трапезы проходили в два приема: сначала пировали хозяева, затем рабы. «В основе Сатурналий [лежал] принцип гармонии и свободы, а не принудительный слом иерархии», – утверждает историк Шарль Гиттар. По сути, общая трапеза хозяев и рабов символизировала лектистерний – совместное пиршество смертных (которых представляли сенаторы) и богов. Упразднение социальных иерархий словно напоминало о золотом веке, древней эпохе блаженства.

Сатурналии в конечном счете слились и даже объединились с другими праздниками конца года. 19 декабря отмечались Опалии – праздник Опы, богини изобилия. Наконец, во время Сигилларий 23 декабря существовала традиция преподносить друг другу и особенно детям подарки в виде глиняных или деревянных фигурок с пожеланиями здоровья и счастья.

Кроме того, все римляне были глубоко озабочены погребальным культом, требования которого