Легендарные королевы. Екатерина Арагонская, Елизавета I Английская, Екатерина Великая, Шарлотта Мексиканская, Императрица Цыси - Кристина Морато

«своим дорогим братом». Отказавшись от брака с Елизаветой, ее бывший камергер со временем возмужал и приобрел опыт в государственных делах. Однако даже ему она не стеснялась давать жесткий отпор. Однажды, когда Дадли вызвал у нее гнев, она на глазах у всей свиты закричала: «Клянусь Богом, милорд! Я вас ценю, но мое расположение – не такая уж редкость, чтобы принадлежать только вам… Если вы думаете, что будете здесь приказывать, я сделаю все, чтобы этого не случилось. В этой стране только один монарх, и это не вы!»

Уильям Сесил, о котором королева с гордостью говорила: «Ни у одного правителя в Европе нет советника, равного моему», оставался ключевой фигурой ее окружения, но с возрастом становился все более осторожным и консервативным. В награду за свою блестящую службу он получил титул барона Бергли и был назначен лорд-казначеем. Его пост государственного секретаря занял Фрэнсис Уолсингем, бывший посол во Франции и главный архитектор внешней политики Англии.

Елизавета правила в мире мужчин, и ее ревность к другим женщинам, особенно молодым и красивым, мешала ей доверять им важные должности. Со временем ее искусство управлять государственными делами только усилилось. Несмотря на наличие фаворитов, она всегда следила за тем, чтобы ни один из них не получил слишком много власти. И лорд Бергли, и Лестер оказывали на нее значительное влияние, но последнее слово всегда оставалось за ней. «Она полностью контролировала свое окружение, даже самые приближенные никогда не имели больше власти, чем та, которую она им даровала… или забирала», – писал современник Роберт Нонтон.

Однако у королевы была склонность к нерешительности, что могло на недели парализовать важные государственные дела. Это свойство больше всего раздражало ее советников и становилось все более выраженным с годами. Не любившая ни героических поступков, ни открытых конфликтов, столь характерных для других монархов, Елизавета предпочитала откладывать важные решения и тянуть время.

«Ее Величество чрезмерно склонна к размышлениям… это делает мою жизнь невыносимой. Время уходит, упускаются возможности, и ничего не решается. Я не могу ни добиться подписания писем, ни отправить уже подписанные; день за днем, час за часом – все откладывается, переносится, оттягивается», – жаловался Томас Смит, бывший государственный секретарь, своему предшественнику и другу лорду Бергли.

Даже ее ближайшие приближенные упрекали королеву в скупости и бережливости, ставшей легендарной. Зарплаты, которые получали чиновники и самые высокопоставленные лица, были весьма скромными по сравнению с другими европейскими дворами. «Среди множества ее редких добродетелей не хватало одной – умения вознаграждать тех, кто этого заслуживает. Если бы она потратила 20 000 или 30 000 фунтов на облегчение участи своих старых слуг и погашение долгов, она стала бы образцом для всего своего пола», – жаловался сэр Роджер Уилбрахам, генеральный прокурор Ирландии.

Хотя королева и не любила войну, ее страна не могла оставаться в стороне от тяжелых религиозных конфликтов, охвативших Францию и Нидерланды. Елизавета и ее бывший шурин Филипп II Испанский сохраняли внешнюю учтивость, но на самом деле не доверяли друг другу. Испанский король мирился с частыми нападениями английских каперов во главе с ловким Фрэнсисом Дрейком на испанские галеоны, перевозившие богатства из колоний по Атлантике в Европу. В то же время Елизавета закрывала глаза на жестокий репрессии, с которыми Испания подавляла протестантское восстание во Фландрии. С 1549 года испанский монарх правил «семнадцатью провинциями», составлявшими Нидерланды, включая Голландию и Фландрию, и часть из них исповедовали кальвинизм. Армия Филиппа II жестоко подавляла мятежи протестантов под предводительством Вильгельма Оранского, Елизавета же тайно оказывала последнему финансовую поддержку – и не только по религиозным соображениям: одним из главных источников дохода Англии был экспорт шерсти, а Нидерланды были ее основным рынком сбыта.

Недоверие Елизаветы в отношении короля Филиппа II было настолько велико, что в апреле 1572 года она подписала с Францией Блуасский договор. В соответствии с этим союзом Англия и Франция обязались оказывать друг другу помощь в случае нападения третьей державы. В то время Францией правил слабый и болезненный король Карл IX, находившийся под сильным влиянием своей могущественной матери Екатерины Медичи. Как и Елизавета, та считала Испанию потенциальным врагом. Этот союз был особенно выгоден для Англии, поскольку включал в себя выгодные торговые соглашения. Втайне ведя переговоры с Францией, английская королева, чтобы избежать вооруженного конфликта с Испанией, продолжала двойную игру и писала Филиппу ласковые письма, выражая ему свою «искреннюю дружбу».

Но Елизавета не могла представить, что всего через четыре месяца после подписания Блуасского договора произойдет событие, которое изменит весь политический расклад. В ночь с 23 на 24 августа 1572 года в Париже началась резня гугенотов – французских протестантов, – устроенная фанатичными католиками при поддержке королевских войск. Тысячи гугенотов были зверски убиты, и кровавое насилие быстро перекинулось на другие города королевства. Причиной стал страх перед растущим влиянием на молодого Карла IX лидера протестантской партии адмирала Гаспара Колиньи. Екатерина Медичи, опасаясь неминуемой гражданской войны, убедила сына, что протестанты якобы готовят заговор против него, и для предотвращения переворота необходимо немедленно подавить мятеж и уничтожить главных вождей гугенотов.

«Эта весть глубоко потрясла мое королевство», – с печалью призналась Елизавета своим приближенным. Массовое убийство гугенотов вызвало огромный резонанс по всей Европе, и королева оказалась в весьма щекотливом положении. Как глава протестантской церкви Англии, Елизавета не могла остаться равнодушной к трагическим событиям, особенно когда жертвами стали люди, погибшие за свою протестантскую веру. Народ Англии вышел на улицы, требуя разрыва отношений с королем Карлом IX, которого называли «кровавым Иродом». Ее советники, Лестер и Уолсингем, настаивали на том, чтобы она выступила в защиту сторонников Реформации в Нидерландах, восставших против испанского владычества. Но Елизавета глубоко уважала божественное право монархов и никогда бы не пошла против одного из своих «братьев», законного государя, помазанного Богом, как бы ни осуждала его политику.

Несколько дней спустя французский посол запросил аудиенцию, чтобы изложить официальную версию случившегося. Елизавета тщательно подготовила прием: она встретила его холодно и сдержанно, вся в черном с головы до пят, в окружении придворных, также облаченных в траур. Дипломат попытался оправдать произошедшее, заявив, что адмирал Гаспар Колиньи якобы готовил заговор с целью убийства короля и его семьи. Королева приняла эти объяснения, но не преминула выразить «глубокую скорбь по поводу столь обильного кровопролития».

Чтобы сохранить союз с Францией и при этом продемонстрировать справедливость перед своими подданными, она решила пойти на символический шаг солидарности: открыть двери своего королевства для всех гугенотов, которые, спасаясь от преследований, желали покинуть Францию. Это был блестящий дипломатический маневр, и благодаря своей