Легендарные королевы. Екатерина Арагонская, Елизавета I Английская, Екатерина Великая, Шарлотта Мексиканская, Императрица Цыси - Кристина Морато

С течением времени королева Елизавета перестала уделять внимание угрозе со стороны Испании, несмотря на то что ее советники постоянно предупреждали ее о подготовке «врагом» мощного флота, который намеревался атаковать ее королевство. Король Филипп II не забыл нанесенного оскорбления, и в конце мая 1588 года грозная армада, состоявшая из 130 кораблей, 19 000 солдат и 8000 моряков, отправилась покорять Англию.

Плавание началось с дурных предзнаменований, и вскоре сильные бури нанесли серьезные повреждения испанским кораблям. Дизентерия и лихорадка ослабили экипаж. Когда в конце июля флот добрался до берегов Англии, погода стояла такая же ненастная, как зимой. Новые шторма, кораблекрушения и беспощадные атаки английских судов, более легких и лучше приспособленных к морскому бою, принесли победу Англии.

Через восемь дней после кровавого сражения по приглашению своего друга Роберта Дадли, отвечавшего за сухопутную оборону, королева прибыла в лагерь в Тилбери, чтобы воодушевить свои войска.

Елизавета I Английская, с покрытым белилами лицом, в серебряном шлеме с плюмажем, одетая, как отважная амазонка, в серебряную кирасу и бархатную юбку, предстала перед своими солдатами, словно мираж. Верхом на белом коне и, осознавая значение этого зрелища, высоко подняв серебряный жезл, королева и произнесла речь, ставшую частью ее легенды: «Мой любимый народ! Страх – удел тиранов… Вот я среди вас… чтобы жить или умереть, как и вы, жертвуя ради Бога, ради своего королевства и ради народа, своей честью и даже кровью. Да, у меня хрупкое и слабое женское тело, но сердце у меня – королевское, причем короля Англии! И я считаю недопустимым и унизительным, если пармский герцог из Испании или какой-либо там князь с материка осмелится вторгнуться в границы моего королевства. Если потребуется, я сама возьму в руки оружие. Я буду вашим военачальником и судьей».

После этих трогательных слов ее воины пали на колени в грязь, плача от волнения и ослепленные величием своей королевы, которую почитали как божество. Елизавета никогда не забудет этот миг – величайшую победу ее долгого правления.

По возвращении королевы в Вестминстер ее встретили с великим ликованием. Были отчеканены памятные медали, и она присутствовала на торжественном благодарственном богослужении в соборе Святого Павла. Елизавета прибыла туда во всей своей царственной славе «в триумфальной колеснице в форме трона, с императорской короной на голове, влекомая двумя белыми, как молоко, лошадьми». По всей стране звонили колокола и вспыхивали костры радости.

Однако спустя несколько дней многие англичане испытали горькое разочарование, узнав, что Елизавета приказала расформировать лагеря и бросила на произвол судьбы солдат и моряков, раненных в сражении. Больные тифом, голодные, многие из этих молодых людей скитались по городам и деревням, живя на подаяние.

Среди жертв эпидемий и болезней оказался и Роберт Дадли, граф Лестер, скончавшийся от простуды в Тилбери. Эта новость стала тяжелым ударом для Елизаветы, от которого она так и не оправилась. Она потеряла свою великую любовь, своего доверенного и верного друга, с которым ее связывали долгие 30 лет. Несмотря на то что Дадли был женат на Леттис Ноллис, ее троюродной племяннице, он навсегда занял особое место в сердце королевы. Елизавета хранила как реликвию письмо, которое Лестер прислал ей с поля боя за несколько дней до своей смерти. Она положила его в маленький ларец, на котором собственноручно написала: «Его последнее письмо», и держала этот ларец у своей постели до конца жизни.

Потеря возлюбленного ознаменовала для нее конец целой эпохи. С его смертью ушла и ее молодость. Королева заперлась в своих покоях, запретила придворным дамам ее беспокоить и несколько дней никого не принимала. Даже старый Сесил не смог уговорить ее выйти из уединения. В тот момент, когда ее популярность достигла апогея и подданные любили и прославляли ее, она чувствовала себя безутешной вдовой и горевала по утрате своей великой любви.

Одиночество и закат

Когда англичане разгромили так называемую Непобедимую армаду, Елизавета стояла на пороге тридцатилетия своего правления. Для большинства ее подданных, не знавших другого монарха, вся заслуга принадлежала их любимой королеве-деве. Победа над испанским флотом вызвала волну патриотического воодушевления.

Она сама с гордостью говорила своим послам: «Я – самая английская женщина во всем королевстве». Елизавета с удовольствием принимала знаки любви и почтения, оказываемые ей. Рыцари преклоняли перед ней колени, целовали ей руки и подол роскошных одежд, поэты посвящали ей стихи, и все стремились ее ублажить.

Хотя, казалось, Елизавета наслаждалась моментом славы, она не могла скрыть тоску и грусть. После смерти Роберта Дадли она все более ощущала одиночество. Один за другим исчезали ее старейшие министры и самые преданные люди, такие как ее секретарь и «глава шпионов» сэр Фрэнсис Уолсингем. Из числа ее первых соратников в живых оставался лишь престарелый Уильям Сесил, которому уже было за 70. Во дворце появилась новая волна молодых, дерзких и честолюбивых придворных, готовых на все, чтобы завоевать ее благосклонность. Самым надменным и вызывающим среди них был Роберт Девере, второй граф Эссекс, пасынок ее прежнего фаворита. Этот статный молодой человек был одним из шестерых детей от первого брака Леттис Ноллис, а после смерти отца воспитывался под опекой Сесила. Позднее отчим Роберт Дадли воспитывал его как собственного сына. Елизавете было уже 53 года, но она не могла скрыть восхищения этим отважным и обаятельным кавалером, умевшим красиво льстить ей.

В последующие месяцы королева и граф Эссекс стали неразлучны. Они совершали долгие романтичные прогулки верхом по паркам и лесам в окрестностях Лондона. По вечерам, когда залы Уайтхолла пустели, они часами играли в карты или в шахматы, весело смеясь и делясь откровениями. «Милорд Эссекс не возвращается домой до тех пор, пока не начинают петь утренние птицы», – шептались в коридорах дворца. В 1587 году она назначила его своим главным оруженосцем, а год спустя посвятила в рыцари ордена Подвязки. Ему было всего 23 года, и столь стремительное возвышение вызывало сильное недовольство при дворе. Поведение королевы вызвало новый скандал и породило волну слухов – не только из-за разницы в возрасте, но и из-за их родства.

Однако графу было чуждо придворное окружение, и он мечтал о военных подвигах. Елизавета, окрыленная морской победой над испанской армадой, вновь вдохновилась на финансирование новых экспедиций. Весной 1589 года граф попросил у королевы разрешения отправиться в поход на Португалию, организованный Фрэнсисом Дрейком, чтобы уничтожить остатки испанского флота. Король Филипп II готовился к реваншу и строил второй флот для нападения на Англию. Елизавета, не желая расставаться