Соткана солью - Полина Раевская

– Что мы тут делаем?

Богдан усмехается, прекрасно поняв мой маневр, но ничего не говорит. Просто протягивает руку и ведет меня на взлетную площадку со словами “обретать свободу”. Я вздергиваю бровь, а потом вижу вертолет и пилота, и мне тут же хочется отстегнуть насмешливую ремарку о клише, но пилот вдруг представляется профессиональным инструктором, который проведет тридцатиминутный инструктаж перед спаренным полетом, и насмешки, как не бывало.

Представив себя за штурвалом высоко в небе, начинаю с ужасом отнекиваться. Я же, черт возьми, уроню этот вертолет! Но Богдану Красавину по боку все аргументы, давит своими, и хоть ты тресни! Вообще с настолько подвешенным языком стоило бы пойти в политику, а не в спорт. Заболтать боксерик умеет так, что я сама не понимаю, как оказываюсь-таки за штурвалом. Внутри все дрожит от ужаса, меня бросает то в жар, то в холод, а пульс того и гляди пошлет к черту все референсные значения, и то, что Красавин прошел обучение в авиационной школе, и получил свидетельство пилота, меня ничуть не успокаивает.

Мандражит, как припадочную, а стоит только завести двигатель, как сердце и вовсе обрывается. Хочу дать заднюю, попросить остановиться, но мы взлетаем. С глазами по пять копеек впиваюсь напряженным, дрожащими пальцами в штурвал и, наверное, первые минут пятнадцать не дышу. Слушаю грохот своего одичавшего сердца, но спокойный голос Богдана, подсказывающий, что и как нужно делать приводит в чувство. Вскоре и вовсе понимаю, что ничего сложного нет, когда тебя страхует профессиональный пилот и, собственно, делает основную работу. Постепенно меня отпускает из адреналиновых тисков, и на смену приходит откат.

Я смотрю на пылающий в сумерках Лос-Анджелес, лазурь побережья, и от восторга дух захватывает. Неконтролируемый смех рвется из меня наружу, когда мы взмываем к облакам, и я не могу держать в себе эту эйфорию. Смеюсь, радуюсь и таки да, ощущаю это дикое, неописуемое чувство свободы.

– Отпустило? – перекрикивая шум, спрашивает Богдан с улыбкой. Не подозревая подвоха, киваю и тут же слышу задорное. – Тогда повеселимся немного.

В каком смысле «повеселимся»? – мгновенно насторожившись, хочу спросить вслух, но не успеваю.

Вертолёт начинает набирать еще большую высоту, а потом резко уходить в пируэт. Ощущение падения заставляет мои надпочечники выбросить ударную порцию адреналина. У меня обрывается сердце и, не контролируя уже ни черта, я просто- напросто визжу, зажмурившись, как маленькая девочка и бросив рычаг управления на произвол судьбы.

Красавин заливисто хохочет от восторга, а я, дрожа и вспоминая все известные мне молитвы, обещаю, что убью его, если, конечно, он не превратит нас всмятку раньше.

К счастью, спустя минут десять-пятнадцать смертельных трюков, мы все-таки живые приземляемся на каком-то уединенном пляже в колыбели из скал, и я, едва переведя дух, гневно срываю с себя наушники.

– Ты! – бросаюсь на Красавина, перегнувшись через центральную консоль, но Богдан, конечно же, уклоняется и со смехом выскакивает из кабины управления.

Мне с непривычки требуется куда больше времени, чтобы разобраться с ремнем безопасности, дверью и банально не порвать юбку, выпрыгивая следом. Задачка – та еще, но она распаляет еще сильнее мое негодование и желание получить сатисфакцию за сожженные напрочь нервы. Не думая ни о чем, скидываю туфли, задираю юбку и несусь по песку бешеной фурией. Хохот Красавина и дразнящие маневры только подстегивает мою жажду крови.

Богдан бегает в полсилы, крутится юлой вокруг меня, провоцируя и подстегивая, а я ведусь, как дура. Адреналин все еще кипит в крови, жаждет выхода, и остановить эти нелепые салочки не представляется возможным, хоть на задворках разума и маячит здравая мысль, что пытаться догнать профессионального спортсмена – занятие, неизбежно обреченное на провал.

Впрочем, вся моя жизнь – череда бесполезных усилий. Но сейчас они, как ни странно, увенчались неожиданным успехом: ветер надув парашютом широченную футболку Красавина, позволил ухватиться за нее. Дернув со всей силы, отчего ворот трещит по швам, валю-таки поганца на песок.

Удивленно – недоуменное лицо заставляет меня чуть ли победно не завизжать, но злость сильнее.

– Сволочь! Ты вообще понимаешь, как я испугалась! У меня чуть сердце не разорвалось! – забыв о всякой субординации и то, что насилие не лучший способ взаимодействия с людьми, выплескиваю весь накопившийся стресс, колоча Красавина, куда придется, на что этот дурак выставляет блок руками и заливисто хохочет в своей глухой защите.

Не выдержав, пытаюсь разомкнуть его руки, но в итоге, потеряв бдительность, получаю аккуратную подсечку и рывок. Вскрикнув, падаю, но подхваченная, мягко приземляюсь на крепкое тело.

Красавин сразу же пеленает меня руками и ногами, как буйно-помешанную и довольно лыбится, глядя мне в глаза.

– Пусти! – чуть ли не рычу, представив, насколько нелепо это выглядит со стороны.

– Чтоб ты вторую руку располосовала? – насмешливо интересуется. – Прости, Капустка, но твои вспышки агрессии добром не заканчиваются. Так что полежи, передохни, целее будешь.

– Я тебе сейчас так передохну! – продолжаю дергаться в агонии от пережитых ощущений, но Богдан словно удав опутывает мое ерзающее, сопротивляющееся тело, а потом и вовсе, перевернувшись, подминает под себя.

И все – приплыли. Внутри будто тумблер переключается. Застываю раскрасневшаяся, растрепанная и дышу прерывисто, ощущая себя испуганной ланью, начинающей осознавать, где она, кто и что творит…

– Шш, – будто услышав мою зарождающуюся панику, рокочет Красавин, гипнотизируя меня пристальным взглядом, от которого все то, кипяще-бурлящее под кожей обжигающей волной окатывает меня изнутри так и не нашедшим выхода желанием.

Я смотрю в красивое лицо, чувствую тяжесть и необузданную мощь молодого, полного энергии мужчины, и все внутри меня начинает дрожать, влажно откликаться и хотеть. Дико, бездумно и нестерпимо. Томящаяся уже которую неделю похоть, будто безжалостный коллектор бьет со всей дури в голову, требуя свое. Оно, помноженное на пережитый страх, не оставляет мне шансов.

Притягиваю Красавина за затылок и впиваюсь грубым поцелуем, шепча:

– Сволочь.

Глава 37

Сволочь нагло усмехается мне в губы и углубляет поцелуй, мокро сплетая наши языки, наваливаясь на меня всем весом своего пышущего жаром и вожделением, мускулистого тела, отчего удовольствие разливается сладостью и колет маленькими иголочками между ног.

Я хочу. Так сильно хочу Богдана в себе, что невольно выгибаюсь навстречу его моментально твердеющему паху. То, как быстро он возбуждается без всяких стимуляций до ужаса льстит и тешит мое женское самолюбие, хоть я и понимаю, что дело отнюдь не во мне. Просто Красавин молод, здоров и в силу профессиональной деятельности тестостерон сочится у него из каждой поры,