Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

Моцарта, Хоральной фантазии Бетховена и Концерта для фортепиано и духовых инструментов Стравинского (1923–1924 гг.), который Юдина специально выучила к этому вечеру. Два десятилетия спустя она вспоминала: «Стравинского не нашли партитуры нигде, и я сыграла (позор!! – на мою голову) 2-й Рахманинова!..»[414]

Позже в том же году она повторила «позорный» концерт в Ленинграде с Оркестром радио под управлением Карла Элиасберга. В Советском Союзе к Рахманинову долго относились как к эмигранту и буржуазному композитору, однако в последнее время его музыка постепенно начала исполняться и даже стала модной. Но Юдина испытывала колоссальное предубеждение против его музыки. Занимаясь продвижением современных композиторов, она клеймила Рахманинова как символ всего ретроградного. Однако следует признать, что любила она его религиозную хоровую музыку. 5 марта Юдина исполнила в Большом зале Московской консерватории смешанную программу, призванную удовлетворить вкусы публики: группу прелюдий и этюдов-картин Рахманинова, Токкату до минор Баха, Рондо ля минор Моцарта и Вариации Листа на тему кантаты Баха Weinen, Klagen, Sorgen, Sagen («Плачущий, сетующий, беспокоящийся, боящийся») – Святослав Рихтер назвал это исполнение феноменальным, а также различные транскрипции – хоральные прелюдии Баха – Бузони, «Элегию» Рамо-Годовского и «Двойник» Шуберта – Листа.

Новинкой в программе стала транскрипция для фортепиано «Лакримоза» из «Реквиема» Моцарта, сделанная Кириллом Салтыковым, молодым студентом Юдиной. Впервые она исполнила это произведение в Большом зале Ленинградской филармонии 25 декабря 1938 года вместе с Вариациями фа минор Гайдна, Интермеццо си минор Брамса из соч. 119, Прелюдией, хоралом и фугой Франка, Второй сонатой и отрывками из «Ромео и Джульетты» Прокофьева («Второй сюиты»). Она ставила «Лакримоза» в переложении Салтыкова в программу и часто играла ее на бис.

Появление в классе Юдиной пианиста мужского пола положило конец монополии студентов-девушек. На фотографиях того времени студентки выглядят как послушницы, одетые в простую черную одежду с белыми воротничками. Кирилл Салтыков был человеком многих талантов. По профессии инженер-конструктор самолетов, он теперь учился на композитора и пианиста. Его предыдущего учителя игры на фортепиано Владимира Белова арестовали в 1938 году. Несмотря на пятнадцатилетнюю разницу в возрасте, между Салтыковым и Юдиной возникла сильная привязанность. Возможно, Юдина придавала этим отношениям большее значение, чем он; в любом случае, к концу 1938 года она считала себя обрученной.

Исполнив под управлением Прокофьева Второй концерт композитора, она призналась, что некое «воскрешение» в ее игре произошло не потому, что она играла «…не для себя, не для Вас, не для общества или искусства, или для публики», а для конкретного человека – своего жениха Кирилла Салтыкова.[415] Она описывала его: «…Человека большого образования и редкой душевной красоты, а также и чрезвычайной отваги и некоей рыцарственности».[416] Бахтин подтверждал ее мнение: «Кирилл был совершенно обаятельным молодым человеком, стройным и привлекательным». Юдина и Кирилл навестили Бахтина и его жену в Савелово, доставив необходимые для работы книги. Даже самые близкие друзья Юдиной не понимали, каков статус Кирилла. Елена Скржинская утверждала: «Кирилл Салтыков – никакой не жених. Это так… вбила себе в голову».[417] Ее сестра Ирина вспоминала: «Кирилл внешне был дегенеративный: выпуклый лоб, приплюснутый нос, грубые черты лица. Длинный, нескладный. Я видела его еще тогда, когда умер его отец Георгий Александрович, художник, это, кажется, было в тот же год, когда погиб Кирилл. Похоронила М.В. отца Кирилла, потом самого Кирилла».[418]

Близкая подруга Натальи Андреевой и одноклассница Кирилла Ксения Гриштаева считала, что вся эта история была плодом воображения Юдиной. Страстная поклонница Юдиной, Гриштаева одно время училась у нее игре на фортепиано и присматривала за дочками-близнецами Андреевой, когда Юдина опекала их.[419] Теперь Гриштаева обвиняла Юдину в том, что та не дала ей стать пианисткой. Вряд ли ее можно считать объективным свидетелем; однако она рассказывала о «странных фантазиях» Юдиной выйти замуж за Кирилла Салтыкова. По ее словам, Юдина требовала от него отказаться от музыки и посвятить себя глубокой медитативной молитве.[420] Письма Юдиной доказывают обратное: если бы кто-то из них и отказался от музыки, то это была бы она, а не Кирилл.

В начале июня 1939 года Кирилл, увлеченный альпинист-любитель, отправился из Москвы в Нальчик, чтобы принять участие в экспедиции на Северо-Западном Кавказе. Вскоре после его отъезда у Юдиной, жившей в съемных комнатах в подмосковном селе Никольском, случился острый приступ ревматизма. «Особенно ужасна была первая ночь: у меня еще гостила Надюшка, и я боялась, что у меня что-ниб. заразное – ее взяли вниз, и я осталась одна. Утром, когда я услышала, как гонят стадо (обезумев от боли и от бессонной ночи), я на коленях доползла до балкончика и просила обладателей коров пойти за доктором, но они отказались. Попозже я снова доползла до площадки лестницы и решилась разбудить кого-ниб. Потом началась кустарная медицина и редкостная доброта этих людей».[421]

Брат Марии Вениаминовны, врач Лев Юдин, организовал ее госпитализацию в больницу гражданской авиации в Москве. Три недели спустя в письме музыковеду Григорию Когану она сокрушалась: «Ноги у меня уже начинали болеть <..> и, наконец, "бурно" свалилась <..> …приходится вылеживать из-за опасности распространения инфекции и порока сердца».[422]

Письма Юдиной Кириллу полны безысходности: ведь дни шли, а от него не было ни одного письма. «Кисанька моя, ласточка моя, каждый день (сегодня 3-й), когда приходит почта и от тебя ничего нет – у Зиги (так она сама себя называла) текут по щекам слезы и она говорит себе: "Бог дал – Бог и взял". Что же еще может Зига сказать – если Киша вправду ее забывает?»[423] Юдину навестили Яворский и Протопопов, но их визит ее не утешил: они принесли леденящие душу новости об аресте Мейерхольда и последующем жестоком убийстве его жены Зинаиды Райх.

Тем временем Юдина тревожилась за вторую жену Александра Мейера, ее подругу Ксению Половцеву. После освобождения из ГУЛАГа в 1933 году они поселились в Дмитрове, где Мейер работал на канале имени Москвы. Сейчас он умирал в больнице в Ленинграде[424]. Половцевой как бывшей заключенной (зека)[425] было запрещено появляться в больших городах, она не могла увидеться с мужем. Юдина сообщала Кириллу, что в ближайшее время навестит Ксению в Дмитрове. «Я предложу ей пожить пока у меня – и при мне, и в мое отсутствие».[426] Однако болезнь не дала Юдиной в этот период куда-либо выехать – из больницы ее выписали только в начале августа.

Шесть недель разлуки должны были проверить чувства Юдиной и Салтыкова