Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

Юдиной требовался литературный консультант, и выбор был очевиден: Михаил Бахтин, Мих. Мих. В годы ссылки Юдина поддерживала с ним тесную связь, сначала он был в Кустанае на северо-западе Казахстана, где работал бухгалтером, а затем, с сентября 1936 года, устроился на работу в Саранске в Мордовский государственный педагогический институт. Но поскольку чистки 1936–1937 гг. распространились из столицы в провинцию, Бахтин и его жена справедливо предвидели, что пединститут будет «зачищен», и поэтому решили покинуть Саранск. Они переехали в небольшой городок Савелово, железнодорожный узел на берегу Волги. Здесь они снимали жилье в 100 обязательных километрах от Москвы – наименьшего расстояния, разрешенного бывшим ссыльным. В Савелово уже было много «стокилометровых» поселенцев: несколько месяцев там уже жили Осип и Надежда Мандельштам, недалеко в Дмитрове – Половцева, в Кимрах на противоположном берегу Волги – Емельян Залесский, друг их ленинградских времен, недавно отпущенный из тюрьмы.

Тем временем у Бахтина обострился остеомиелит, и в феврале 1938 года ему пришлось ампутировать правую ногу. Стойкий по натуре, Бахтин был убежден, что это не помешает его работе. В Савелово он вернулся к писательству, ему помогал Залесский и другие члены его кружка: Иван Канаев и Матвей Каган. Они имели доступ к разным библиотекам страны и находили нужные книги, которые невозможно было отыскать в провинции. Вскоре Бахтину предложили подработку, и в апреле 1940 года он принял участие в шекспировской конференции в Московском доме литераторов. Юдина регулярно присылала Бахтину деньги и книги, а также использовала свои связи в академических кругах, чтобы помочь защите докторской диссертации о Рабле. Среди потенциальных рецензентов, собеседников и экспертов, которых она искала, был Леонид Тимофеев, член Академии наук и заведующий отделом советской литературы Института мировой литературы имени Горького. Тимофеев полностью поддержал Бахтина, тем самым открыв двери для защиты его диссертации в ИМЛИ. В сентябре 1940 года Юдина писала Бахтину: «Неожиданно у меня обнаружились прямые пути к некоему проф. Нусинову <..> Известите немедленно – нужен ли он – тогда надо поскорее решать – кто к нему пойдет».[444] Выяснилось, что невесткой Нусинова была пианистка Эсфирь Федорченко, супруга ученика Юдиной по пению Петра Деревянко – участника спектакля «Орестея». Нусинов, специалист по французской литературе, был одним из трех официальных оппонентов на защите докторской диссертации Бахтина в ноябре 1946 года.

Юдина продолжала консультироваться с Бахтиным по шубертовскому проекту. Она только что познакомилась в Ленинграде с поэтом Михаилом Лозинским: «Это очаровательная и почтенная личность, он принял меня сверхучтиво и, несмотря на ужасную занятость, утомление и болезнь, взялся прочитать некоторых поэтов…»[445] Однако Лозинский оказался теперь занят исключительно трудом всей своей жизни, переводом «Божественной комедии» Данте, и не смог принять участие. Юдина уговаривала Бахтина написать небольшое эссе о значении Гете для композиторов в качестве вступления к радиопередаче «Гете в Бетховене и Шуберте». Все эти мелкие подработки прилично оплачивались – Юдина прислала Бахтину 200 рублей в качестве аванса за работу по Гете. Она писала ему: «Ах, лучше бы всего Вы приехали – и на месте обнаружилось бы еще много разных и мелких и крупных работ!! Что Вас держит?»[446]

Были и хорошие новости – в Музгизе собирались издать антологию Шуберта. Тем временем Юдина по-прежнему была занята проблемами друзей и родственников. 29 марта она написала своему «Дорогому Михису!»: «Мы не сошли с ума, что не отвечали сразу, а у нас было некое столпотворение среди друзей и родных одновременно».[447] Гостила Ксения Половцева, сестра Елены Николаевны попала в больницу, а у родной сестры Анны прооперировали грыжу.

Между этим хлопотами оставалось мало времени для выступлений. Музыкальная деятельность Юдиной в сезоне 1940–1941 годов сократилась до четырех концертов. Ситуация резко изменилась в июне 1941 года с началом Великой Отечественной войны. Юдина снова выступала с концертами и стала одной из самых активных радиоисполнителей, охватив широкий круг слушателей – от фронтовиков до тех, кто находится в блокаде или в далекой эвакуации. Исполнение гражданского долга принесло ей новый смысл существования.

7

1941–1945

Война и ее отголоски

Музы <..> в Ленинграде не молчат. Они звучат в диалоге с голосами Войны.

Мария Юдина[448]

Проснувшись 22 июня 1941 года, жители Советского Союза узнали, что началась война. Гитлеровская Германия вероломно напала на Родину. Через несколько дней все боеспособное население отправилось на призывные пункты, в партийные и комсомольские организации. Народное ополчение, стихийно собирающееся в моменты национальных бедствий, сейчас формировалось из добровольцев, не имевших военной подготовки, и из пожилых людей и подростков.

Московская консерватория, как и другие учреждения, объявила о своем участии в военных действиях под лозунгом «Консерватория – фронту». 5 июля первые студенты и сотрудники консерватории поступили в 24-й полк Краснопресненской дивизии московской милиции. Студенты отправлялись в военные академии на учения, строили оборонные сооружения, консерватория работала: там проводились базовые военные учения, а резерв Красного Креста вел курсы оказания первой помощи пострадавшим. Первым побуждением Юдиной было немедленно отправиться на фронт, но, взвесив свои возможности, она решила сначала две недели поучиться на курсах Красного Креста. Юдина здраво оценивала свои медицинские навыки: «Сознавала, что ничего не умею: на практике в госпиталях обливала слезами тяжелораненых и пользы от меня не было никакой».[449] Однако ей выдали военный пропуск, которым она чрезвычайно гордилась.

В начале августа первая группа из старейших преподавателей консерватории под руководством директора Александра Гольденвейзера была эвакуирована в Нальчик, столицу Кабардино-Балкарии на Северо-Западном Кавказе. Вошедшие в состав группы Прокофьев и Мясковский, отдавая дань уважения месту своего пристанища, включили в свои сочинения темы кабардинских народных песен[450]. Юдина, как и они, принадлежала к так называемому золотому фонду искусств и имела право на эвакуацию. Она и ее названная свекровь Елена Салтыкова получили инструкции об отправлении в Нальчик. Им обеим было не по себе – в этом они были единомышленницами и сказали друг другу: «Если понадобится, мы останемся и будем рыть окопы под Москвой. Вместе с Народом мы примем только Смерть или Победу. <..> Ведь и нам в Москве не жилось тогда "легко". Разумеется, мы и не стремились к "легкости", не помышляли о ней нисколько – как-нибудь самому – с близкими – не умереть внезапно, что-то полезное для всех совершить, что удавалось кому как…»[451] Юдина ни одного мгновения не сомневалась в победе Советского Союза.

Нацистские войска быстро продвигались в глубь страны, первоначальное сопротивление потерпело крах,