Гудибрас - Сэмюэл Батлер

держатся за веру, честь

И прочее, но это платье —

Заплата на другой заплате;

Их голос вряд ли тех слышней,

Кто не меняют простыней.

Обречено их дело: верным

Быть идеалам значит сквернам

Дать путь наверх. Идёт игра

На жизнь. Всех партий повара

Знай стряпают своё. Победа

Сравнима с блюдами обеда,

В которых масса скрытых трав.

Не тот берёт ведь верх, кто прав,

А тот, кто скрытней и опасней.

Забрав всю власть, он кормит басней

О принципах народ. Лишь тот

И побеждает, кого ждёт

В другие времена темница

Или петля. Он превратиться

В отца народа должен, дав

Ему наесться, кроткий нрав

Свой демонстрируя, хоть лютым

Останется внутри. Он спрутом

Обязан быть, всех охватив.

Коль он надменен иль спесив,

То не продержится. Немало

Таких у власти побывало.

Он должен ковенант хоть чем,

Но подпирать. Внутри систем

Всегда враги, кто лишь о храме

Своём заботятся. С врагами

Такими надо, как и встарь,

Единобожия алтарь

Воздвигнув, поступать, а то есть

Шажками то, что наша совесть

Диктует, утвердить для всех.

Да, государственный лемех

Копает глубоко. Победу

Крепить всё время нужно. Еду,

Наверно, слишком быстро я,

Но говорю всё, не тая

От вас ни крохи наших планов.

Пора нам сбросить истуканов

В глухую пропасть. Только как,

Вопрос открытый. Новых драк

Мы допустить не можем. Деньги

У нас, весь мир на четвереньки

Становится пред ними, он

И так донельзя развращён,

Так что подмаслить кучке партий

Нетрудно. Дело всё в азарте:

Кто не играет, на барыш

Рассчитывать не смеет. Вишь,

Какая тишина настала,

Никто не мчится прочь из зала.

Я продолжаю. В мире все

Продажны. Если в колесе

Нет спиц, оно вращаться будет,

Но вся повозка рухнет. Судят

Неверно нас: мы не хотим

Вас уничтожить, лишь нажим

Ваш чуть умерить. Значит, денег

Дать нужно вам, плюс деревенек

Какое-то число и пост

Ответственный. Наш метод прост:

Всеобщий подкуп[506]. Пусть казна и

Стране принадлежит, давая

Вам из неё, мы оборот

Свой увеличим. Наперёд

Скажу вам, это всё ко благу.

Кто помешает нам? Бумагу

С протестом можно написать,

И что? У нас лежит печать,

А без неё протесты эти

Не действенны. Все наши кмети

Мгновенно вас сметут, как мы

Привыкли делать в годы тьмы.

Так что ни бунт, ни прочий шорох

Вам не помогут. Те, которых

Порядок наш гнетёт, умрут,

И всё. Пусть видят все маршрут,

Каким идём мы, не вникая

В механику его. Простая

Она, но лучше рычажков

И шестерён не зреть. Таков

Наш план. Кому он не по нраву,

Поберегутся пусть. Управу

На них отыщем мы всегда.

Республика ведь молода,

Ей надо устояться. Архи-

Хрупка она, хоть у монархий

Гнилые ноги. Чтоб стоять

Она могла, нужна лишь рать

Обученная, и раздоры

Улягутся[507], хотя не скоро,

Ведь принцип наш разъединять,

Чтоб править[508]. Всем в одну кровать

Не поместиться. Нужно раны

Их бередить, чтоб все изъяны

Лишь стали видимей другим.

Пустить в глаза им, гадам, дым,

Наобещать, короче, кучу

Всего. Я, может, взбаламучу

Вас, господа, но верным быть

Себе лишь можно. Волчья сыть

Они, пусть жрут друг друга. Надо

Нам партию свою, без взгляда

Назад, крепить, вернуть в неё

Тех, кто польстились на враньё

Других картёжников. Раскрою

Эзопа басню: червь змеёю

Стать захотел и растянул

Так тело, что вдруг лопнул[509]. Снул

Парламент наш, все в нём лишь черви,

Что нами тщатся стать. Им вервий

Не хватит, чтоб перевязать

Себя, идя на суд[510]. Как знать,

Не лопнут ли они до срока.

А, может, мы позволим, око

На них держа своё, колен

Двенадцать новых, мук взамен,

Образовать, как у евреев[511].

Такую милость им содеяв,

Прославимся мы чистотой

Своей, поскольку меж собой

Они мешаться будут, веру

Блюдя, и иноверцам в сферу

Религии не влезть никак.

Змеёй, конечно, стать червяк

Не может, но плодиться – сколько

Угодно. Главное нам только

В себе замкнуться, вопреки

Католицизму. Пап деньки

Не будут сочтены, покуда

Не утвердится наше чудо.

Они продолжат воевать,

Конечно, но бескровно. Знать

Будет довольна, люд – тем паче.

Мы приобщим их всех к раздаче

Материальных благ, пусть всем

Достанется кусок. Для тем

Их богословских станет много

Простора и для диалога.

Мы не позволим им закон

Попрать, иначе на амвон

Поднимется не поп, а красный

Мундир, не проповедью страстной

Блистая, а своим штыком.

К тому же, в случае таком,

Мы церковь обвиним в измене,

Что скажется на каждом члене.

Бояться полнолунья всё ж

Придётся: больно молодёжь

Безумна в промежуток этот.

Но мы и здесь отыщем метод

Сдержать их. Всё безумье мы

Направим лишь на те умы,

Что большего хотят, чем внове

Проснувшееся богословье.

Как соколы, но в колпачках,

Остынут люди, о церквях

Своих радея, не вникая

В политику, и больше в стаю

Не соберутся, кроме как

В сонм богомольцев и зевак.

Забудут при таком режиме

О Вавилоне и о Риме

Все скоро; что монархий пять,

Мол, на земле, не стоит знать[512].

Пускай бунтует Провиденье

Против нечестных дел веденья[513]

И дальше. Как ни узок взгляд

Сей нам, он лучше, чем разлад

Церквей фатальный. Если наши

Успехи делают нас краше

В глазах народа, то провал

Нас превратит всех в надувал.

Скандал ужасный разразится,

И прокукует нам зегзица[514]

Конец. Мы может против быть

Таких реформ, и их любить

Не призываю я, но это

Есть средство выжить капле света

В туннеле тьмы, куда всосал

Нас всех текущий наш развал.

Нам надо сохранить всем шеи,

А потому нам и важнее

Всего творить дела тайком,

Подспудно, чтоб не грянул гром,

Как звёзды ночью, солнце утром.

Пусть раковина перламутром

Покроется внутри, пока

Мы замкнуты. Плюс, нас войска

Всех берегут. Мандат народа

Нам выдан, лишь пока мы ходу

Монархии все не даём.

Коль пустим мы её, объём

Телесный станет меньше сразу

На голову. Сию заразу

Остановить нам надо, чтоб

И впредь спокойно морщить лоб.

Все черни пьяные бесчинства

Пора нам прекратить, единства

Хотя бы в этом нам достичь

Придётся. Я бросаю клич,

А вы смотрите. Мы когда-то

Сотрудничали и мандата

Добились вместе. Разве шла

Торговля плохо? Мы дела

Обтяпывали, грея руки

Друг другу. Эти все кунштюки

Необходимо нам опять

Усвоить, чтоб других стращать.

Когда эфесская Диана

Существовала, вера клану

Жрецов и городу всему

Давала