Гудибрас - Сэмюэл Батлер

быстро не под силу.

В именье благодать. В могилу

Сошли все предки. От и до

Хозяин вы. Полно бордо

У вас в подвале, плюс вы дока

Игристого из Лангедока[537];

А если сердце веселит

Вам бренди или аквавит,

То пейте их, хотя красиво

С народом дёрнуть пинту пива.

Спиртное отвлекает нас

От мрачных мыслей: мозг наш в пляс

Пускается, нет лучше средства,

Чтоб пережить любое бедство;

Оно к победе нас влечёт,

Всё прочее тогда не в счёт,

Кроме неё. Мехмед османов

Не пьёт. Венеция, нагрянув

На них, смела их флот, грозя

Константинополю. Ферзя

Однако не учла, визиря,

Но вечного нет в этом мире[538]».

На что ответил Рафу сэр:

«О битве ты больших галер

На море говоришь, а в нашей

Лишь группа наглых делибашей[539],

Так назову я их. Число

Их, сук, меня перемогло.

Что не бывает абсолютной

Победы, прав ты. В нашей мутной

Воде теперь всё politique:

Кромсают уши и язык

Отрежут скоро за беседы

Про пораженья и победы.

Никто не держится за честь,

Как раньше было. Битвам несть

Числа, но больше со стадами,

Что всё скуднее, но упрямей.

Теперь дерёмся мы за снедь,

За провиант; нет, чтобы взгреть

Скотин как следует рогатых,

Но бунт тогда начнётся в хатах.

Остались зубы лишь у нас,

Чтобы жевать остатки мяс,

Но и они для тех, кто деньги

Скопили в данной деревеньке.

Ран не страшится наш народ —

Лишь голодухи, что грядёт.

А раньше было – стратегемы,

Засады, вылазки, сплошь геммы

Военного искусства, но

Перевелись уже давно.

Сражаются лишь в кабинетах,

И стонут тьмы полураздетых.

За славу раньше бился наш

Народ, а нынче за фураж.

Коль нападёт он, сжавши вилы,

Лицом к лицу, ударят с тыла.

С народом игры в пикабу[540]

На нет свели его борьбу.

Свободные все, словно смерды,

Теперь, хоть и жестокосерды.

Война лягушек и мышей[541]

Идёт сейчас взамен траншей

Средь топей, ибо вязнут люди

В грязи. Надежд на правосудье

Нет никаких. От водных крыс

Рябит не в положенье риз,

А в абсолютно трезвом виде[542].

Не тот теперь герой, кто, выйдя

Вперёд полка, кричит «ура»,

А тот, кто сыт и кто добра

Скопил довольно. Глад не страшен

Богатым, а народ от брашен

И так отвык давно, но хоть

Какой-то нужен ведь ломоть.

Венаблес с Пенном на Ямайку

Зашли с военным кличем: «Дай-ка,

Испания, нам Новый Свет!»,

Но, кроме острова, побед

Не одержали[543], так что свинок

Нам не видать оттуда. Рынок

Не ломится теперь. Они ж,

Словно Калигула-тупыш,

Когда на нас он шёл войною[544],

Набрали крабов, что волною

Прибило к берегу, не дав

Моллюскам спуску. Так вот, Раф.

Калигула тогда омаров

Пленил, креветок и кальмаров,

А также тонну гребешков.

На нас он не надел оков,

Но тех пронёс в триумфе мимо

Великого народа Рима.

Морепродуктами с тех пор

Питался он, как и весь двор.

И наши войны обернулись

Пародией: уборкой улиц

Солдаты заняты теперь,

И нету никаких потерь».

«К тому, что вы сейчас сказали,

Могу прибавить я детали. —

Рёк Ральфо. – Но понять важней,

Как быть с вдовой, что делать с ней.

Возможно, вы войной хотите

Пойти, взять в плен. При древнем бритте

Так всё и было б, но война

Не в моде нынче, времена

Другие, с миром обжиманцы

У нас, остались лишь испанцы.

В романах только войны, там

Воюют за прекрасных дам,

И даже те, кто амазонок

В себя влюбляли, из ручонок

Сперва их выбивали меч.

Армида не боялась сеч

И тем Ринальдо покорила[545].

Но это раньше. Нынче сила

У слабых. Дам упрямых, как

Вдова, не мужеством атак

Берут, а чем-то похитрее.

Не можете вы биться с нею.

Нет, ваша, сэр, Иезавель

Кислит изрядно, как щавель,

Хотя для вас сладка. Тут надо

Судом бороться. Ваша лада

Дала ведь слово, когда мы

Во мраке крючились тюрьмы,

За вас пойти, не так ли? Стану

Свидетелем я, что к обману

Она прибегла. Двое слуг

Её меня поддержат: штук

Таких не любит суд, несчастье

Большое им за соучастье

Идти в тюрьму, а если в брак

Вы вступите, им самый смак:

Вы их за это наградите.

У нас ведь больше дырок в сите

Различных биллей, есть средь них

Наверняка и клятв двоих

Касающийся в деле брака.

Вам нужен он, ведь так? Вояка

Вы записной, конечно, но

Суд будет самое оно.

Зачем осадные вам башни?

Они давно уж день вчерашний,

Теперь решают перья, кто

Прав, а кто нет, и в сём лото

Бочоночек на вашей карте[546].

Не рвитесь к солнцу, не икарьте,

А сделайте всё, как закон

Велит. За вас ведь будет он.

Вдова утратила приличья.

Пускай перо выносит птичье

Ей приговор. А после вы

Смягчите гнев своей вдовы

Интимной лаской. В ваши руки

Уйдёт её земля, и муки

На этом кончатся. Война

Теперь в судах, и нам она

Взамен гражданской, сэр. Считайте,

Что вы в строю. Судебных мантий

На командирах нынче шёлк,

А не мундир, но полк есть полк.

Когда б могли, то в суд бы греки

На Трою подали, и реки

Кровавые бы не лились.

Что от вдовы важнее? Близь

Любовная или угодья?

То и другое? Так в природе

Бывает редко. Например,

Республику не любит, сэр,

Народ наш за раздрай меж нами,

Но подчиняется. И даме

Прекрасной вашей строй велит

Вам подчиниться. Плебисцит

Наш ложен. Всем рулят юристы;

Пусть многие и голосисты,

Они швейцарцы, и пойдут

За деньги хоть куда[547]. Маршрут

Задайте им, и всё готово.

Вдова наймёт себе такого,

Не сомневайтесь, но нюанс

Обета на победу шанс

Минимизирует. Хватает

В суде крючков, кто дело знают

И не одну статью найдут,

Чтоб в пользу вашу кончить суд.

Без диспутов теперь победы

Вам не добиться. Все ведь среды

Между собою спорят. Стен

Нет более глухих. Гален

Иль Парацельс главнее, спорят

Врачи[548], философы им вторят

И математики. Куда

Ни плюнь, такая ерунда.

Астрологи, одни за то, что

Сны вещими бывают; тошно

Другим от этого, и спор

Идёт о грёзах с давних пор.

И даже геральдисты бьются,

Чей герб фамильной славы блюдце».

«Юристы все мудры, не нам

Судить их. Любит чернь костям

Устроить их промывку. Это

Уже одно почти как вето

На критику