Джордж Харрисон. Битл поневоле - Филип Норман

основал собственное издательство, которое сначала называлось Mornywork Ltd, а затем Harrisongs (хотя контракт Джорджа с Northern действовал до 1968 года). Но какие бы песни он ни писал все это время, ни одна из них не смогла пробиться в студию Abbey Road и в “звездную палату”, состоявшую из Джона, Пола и Джорджа Мартина.

Спустя годы Мартин с раскаянием признавал: “Джордж был, в общем-то, одиночкой. У Джона был Пол, а у Пола был Джон, они могли работать на противостоянии, и их сотрудничество было в большой степени соревнованием; один придумывал что-то, а другой говорил: «Эй, я могу сделать кое-что получше». Но у Джорджа не было никого, с кем он мог бы работать; он был совсем один”.

В студии в ту эпоху Beatles были как бы группой из двух уровней: Джон и Пол приходят с очередной порцией песен, а Джорджу и Ринго надлежит всего лишь вписать в них лид-гитару и барабаны. “Возникло что-то вроде такого отношения, – вспоминал Джордж. – «Это мы Beatles, у нас весь грув, а вы двое просто внимательно смотрите»”.

Пусть не в те времена, но в будущем Полу Маккартни все же пришлось признать, насколько важны были даже самые простые из готовых риффов Джорджа. Например, нежная акустическая фраза, открывающая песню “And I Love Her” – и на альбоме A Hard Day’s Night, и в соответствующем фильме, где Джордж играет ее, как гитарист фламенко – стоя, оперев гитару о колено:

“Это всего четыре ноты, «да-да-да-дáа». Но я этого не писал. Он придумал это сходу. И если вдуматься, в этом и есть вся песня”.

Неравенство не так бросалось в глаза в американских турах, последовавших за их первым кратким промовизитом и огромным трансатлантическим успехом A Hard Day’s Night. Они воочию наблюдали, как меняется масштаб живого исполнения поп-музыки – от театральных и танцевальных залов к гигантским спортивным аренам, – и навсегда остались непревзойденными: и по дикому буйству публики, и по собственному образцовому поведению в качестве хедлайнеров.

Американский тур, начавшийся в августе 1964 года, сопровождался Великим Визгом куда более мощным, чем тот, что недавно исторгали европейские, австралийские и новозеландские глотки, и даже новые 100-ваттные усилители Beatles не имели шансов в ним справиться. В общем угаре мало кто из зрителей замечал, что из двенадцати песен сет-листа у Джорджа была только одна ведущая вокальная партия – все тот же его старый “Roll Over Beethoven”.

Почти всё, что местные фанаты Beatles знали о нем, сводилось к тому, что он якобы обожает “мармеладных младенцев”. Однако мармеладные бобы – американская версия этих конфет – представляли собой твердые драже, облитые сахарной глазурью, и залпы обожания, направленные в сторону сцены, на самом деле могли нанести серьезные травмы. Вместе с бобами в музыкантов летели и другие “любовные послания” – туфли, скакалки, блоки сигарет, металлические зажигалки, – а тем временем на сцену непрерывным потоком пытались забраться нарушители порядка, которых совершенно беспомощная охрана не могла ни остановить, ни выставить. То и дело на шее у Джорджа висла какая-нибудь обезумевшая девица, а то и две, а он при этом пытался продолжать играть.

На него и Ринго приходилось по четверти ежедневного безумия, дискомфорта, раздражения и – время от времени – смертельной опасности: уличные беспорядки, которыми сопровождалось их прибытие в очередной город; тайная доставка до очередной площадки в грузовом фургоне или в машине скорой помощи; моменты чистого ужаса, когда крыша их лимузина прогибалась под весом визжащих тел, а другие визжащие тела, прижатые к дверям, не давали им тронуться с места; частое грубое обращение со стороны полиции, пытавшейся расчистить для них путь. Как вспоминал Джон, “нас по большей части лупили те самые люди, которые должны были нас охранять”.

Постоянные перелеты на всех типах самолетов были особенным испытанием для Джорджа: однажды, когда он летел из Ливерпуля, рядом с его креслом разбился иллюминатор, и теперь он боялся, что это случится снова и на этот раз его высосет наружу потоком воздуха.

В маршрут американского тура 1964 года входил перелет в Джексонвилл, штат Флорида, на частном Lockheed Electra, у которого в то время была скверная статистика безопасности; у преданного фаната Бадди Холли этот самолет неизбежно пробуждал жуткие воспоминания о “Дне, когда умерла музыка”. Однако они благополучно приземлились вскоре после того, как над Джексонвиллом пронесся ураган, и отыграли концерт на открытом стадионе Gator Bowl на сцене высотой четыре метра, причем ветер все еще был настолько сильным, что барабанную установку Ринго пришлось приколотить к полу.

Безумие, которое их окружало, не ограничивалось одним лишь восторженным обожанием. Угрозы убийства в адрес кого-то из битлов или всех разом стали обыденностью, особенно на американском Юге, поскольку они всегда отказывались играть перед расово сегрегированной аудиторией. В 1964 году они стали мишенью вспышки антисемитизма, поскольку нос Ринго был сочтен неопровержимым доказательством его еврейства. И наконец, наивным молодым британцам – включая Брайана – пришлось приспосабливаться к культуре, в которой судебные документы об исках на миллионы долларов вручались столь же непринужденно, как у них дома подавали послеобеденный чай.

В течение следующих лет рок-туры получат печальную известность благодаря надменности, капризам и вспыльчивости суперзвезд. Но Брайан настолько вышколил Beatles, что при каждом их появлении на публике в ходе гастролей ожидалось, что они будут доступными, дружелюбными, отзывчивыми, терпеливыми и обаятельными.

После концерта в каждом новом месте следовал официальный прием с участием лучших людей города – мэра, шефа полиции и начальника пожарной команды в сопровождении жен и детей. И хотя большинство этих чиновников в глубине души считали Beatles отталкивающими или нелепыми, они все равно натягивали улыбку и протягивали руку не менее профессионально, чем королева на приеме в саду Букингемского дворца.

Америка вывела обожествление Beatles на новый, ужасающий уровень: в некоторых городах первые ряды публики были заняты детьми в инвалидных колясках, которых после концерта подвозили к музыкантам, будто те действительно обладали властью исцелять. У Джона была настоящая фобия физических недостатков, которая проявлялась в его пародийных гримасах и притворном ковылянии по сцене, но и для остальных битлов такие встречи были не менее тягостным испытанием. Тем более что “опекуны”, сопровождающие детей, нередко оказывались просто ловкачами, для которых инвалидная коляска была лишь средством подобраться поближе к Beatles.

“Даже когда мы удирали от вопящих фанатов, там все равно были все эти вопящие полицейские и лорд-мэры с их женами и управляющие отелей с их свитами, – вспоминал Джордж в The Beatles Anthology. – Единственное место, где нас оставляли в покое, был наш люкс, когда мы добирались до него и запирались в ванной”.

Сегодня звездные рок-группы отправляются в турне в сопровождении свиты и команды технической поддержки, состоящих из сотен человек.