Джордж Харрисон. Битл поневоле - Филип Норман

Дом стоил 20 000 фунтов, то есть около полумиллиона в сегодняшних деньгах – далеко не состояние даже по тем временам. “Это был первый дом, который я посмотрел, – вспоминал позже Джордж без всякой ностальгии, сидя в своем следующем, немыслимо великолепном жилище. – Ну, я и подумал: «Сойдет»”.

Он съехал с квартиры в Найтсбридже, которую они снимали вместе с Ринго, посреди ночи; мебельный фургон сопровождала полицейская машина. Патти взяла на себя заботы об обстановке бунгало, прибегнув к помощи Habitat – недавно открывшегося магазина Теренса Конрана, и присоединилась к Джорджу в новом доме пару месяцев спустя. На самом деле “Кинфонс” нравился ей не больше, чем Джорджу, и обоих смущала буржуазная претенциозность названия[28]. Чтобы смягчить заурядность дома, они расписали его снаружи разноцветными граффити и – отступив от традиции обычной книги почетных гостей – пригласили всех своих друзей добавить собственные почеркушки.

Надежда на то, что фанаты, в погоне за Beatles добравшиеся до Лондона со всех концов Британии и из многих зарубежных стран, не смогут отследить их на расстоянии еще шести-семи миль вглубь Суррея, вскоре доказала свою иллюзорность. Теперь у ворот “Кинфонса”, как и у особняков Джона и Ринго, в любое время суток и в любую погоду дежурил пикет девиц, готовых в любой момент сделать фотку – или завизжать, – когда машины хозяина дома и его гостей приезжали и уезжали. Поскольку Уэйбридж находился меньше чем в пяти милях от Эшера, те фанатки, у которых не было специфической фиксации на каком-то одном конкретном битле, могли поочередно подкарауливать всех троих.

Впечатляющие четырехметровые ворота тоже не оправдали ожиданий. Самые сноровистые участницы пикетов научились подкладывать в механизм ворот небольшие камешки, чтобы ворота после отбытия очередного курьера не закрывались полностью и чтобы их можно было потом открыть в любой момент. Поначалу Джордж и Патти не запирали входную дверь, когда уходили, так что незваные гости постоянно бродили по дому, прихватывая в качестве сувениров все что угодно – от квадратика туалетной бумаги до часов Piaget.

Одним из первых гостей в доме был Артур Келли, старый товарищ Джорджа по старшей школе, в свое время игравший в его скиффл-группе Rebels и эпизодически подменявший Джорджа в Quarryman. Сейчас Келли работал офисным менеджером-стажером в Ливерпуле, но мечтал стать актером, и Джордж вызвался познакомить его с продюсером фильмов Beatles Уолтером Шенсоном.

“Из этого так ничего и не вышло, но в результате я завис у Джорджа на две недели, – вспоминает Келли. – Я также возобновил знакомство с Полом, и мы вместе ездили в гости к Джону, жившему всего за пару миль от Джорджа. Джон только что скупил в игрушечном отделе Hamleys все без исключения Scalextric [миниатюрные гоночные машинки] и построил целую трассу. И мы гоняли их всю ночь, принимая разные вещества, чтобы не заснуть.

Наконец Джордж сказал: «Мне придется тебя выставить, потому что я уезжаю в тур, но как у тебя с костюмами?» Ему пошили все эти костюмы для фильмов A Hard Day’s Night и Help!, и он больше никогда не собирался их надевать, так что он отдал мне целых шесть штук”.

Он отправил Келли за 225 миль обратно в Ливерпуль в лимузине Austin Princess с шофером (Beatles использовали эту машину в своих турах по Британии), попросив взамен о небольшой услуге: он недавно купил своим родителям радиолу – радиоприемник с проигрывателем в лакированном деревянном корпусе, который, как он знал, придется им больше по вкусу, чем какая-нибудь ультрасовременная стереосистема. Радиолу пришлось специально заказывать через один из ливерпульских магазинов, и Келли должен был забрать ее и доставить Харрисонам на Austin Princess.

Гарольд с Луизой и сами часто приезжали погостить, что совершенно не было проблемой для Патти, поскольку они были образцовыми гостями, а Луиза, эта неутомимая писательница писем, немедленно усаживалась разбирать накопившуюся у Джорджа фанатскую почту.

Она любила, когда он водил ее в клубы вроде Ad Lib рядом с Лестер-сквер и Pickwick в Ковент-Гардене, где собиралась так называемая “новая аристократия” британской поп-сцены, в иерархии которой все Beatles находились на одном уровне, неизмеримо более высоком, чем любой другой представитель элиты хит-парадов.

Гарольд принимал участие в этих вылазках со своим обычным добродушием, хотя по-прежнему ничего не понимал в новой музыкальной моде и прежде всего интересовался областью общественного транспорта, в которой так долго работал. “Помню, как мы сидели в Ad Lib, – вспоминает Патти с так и не угасшей теплотой, – и он объяснял мне устройство сетки улиц в Нью-Йорке”.

Боб Дилан, с которым они познакомились в конце американского тура 64-го года, дал им попробовать марихуану и был совершенно поражен, что они до сих пор не увлечены этим веществом всерьез; он неправильно расслышал слова в “I Want To Hold Your Hand”, где Джон и Пол поют: “I can’t hide, I can’t hide”, и решил, что это “I get high, I get high”. Джордж привез немного травки домой на пробу Патти и ее тогдашней соседке по квартире Мэри – наряду с другими заокеанскими диковинками вроде спичечных коробков-книжечек или палочек для перемешивания коктейлей. И действительно, новая забава казалась столь же безобидной: “Внезапно мы начали просто умирать со смеху и поняли, что укурились, – вспоминает Патти. – Все вокруг казалось таким уморительным”.

С тех пор то, что Джон всегда называл “посмеяшки”, стало неотъемлемой частью повседневной жизни Beatles. Это были времена невинности, когда большинство британских полицейских не смогли бы распознать запах травки или отличить ее растрепанные пряди от обычного табака, и любого констебля легко было убедить, что косяк – это просто сигарета, набитая какой-то лекарственной травой.

Прохождение таможни в зарубежных поездках тоже не было проблемой: Нил Аспиналл просто брал обычную пачку сигарет, высыпал из них табак и набивал бумажные гильзы травкой. И в любом случае в те времена ни один таможенник не стал бы задерживать битла.

Дым марихуаны пропитывает их вторую картину Help!, которую продюсер Уолтер Шенсон и режиссер Ричард Лестер – тот же успешный тандем, что делал A Hard Day’s Night, – сняли с гораздо бóльшим бюджетом и в цвете Technicolor вместо сурового черно-белого формата. Лестер не мог не заметить, что все его четыре звезды были под кайфом практически на протяжении всех съемок, но, глядя на ситуацию прагматически, был благодарен судьбе за то, что кайф был “позитивным”.

То, что в 1965 году казалось беззаботной буффонадой, сегодня вызывает постоянное чувство неловкости. Индийская секта убийц не может совершить традиционное жертвоприношение молодой женщины, потому что на ней нет кольца, необходимого для церемонии. Предполагаемая жертва оказывается фанаткой Beatles, которая отослала кольцо