Джордж Харрисон. Битл поневоле - Филип Норман

У Beatles были только Нил Аспиналл да Мэл Эванс, бывший вышибала в клубе Cavern, который недавно присоединился к их дорожной команде в качестве менеджера и телохранителя – хотя здоровяк Мэл с его большими очками в роговой оправе был слишком добродушен, чтобы отпугнуть кого-то по-настоящему убедительно.

Основная функция Нила заключалась в том, чтобы говорить “нет” – слово, которое отзывчивые, терпеливые и обаятельные Beatles никогда не могли произнести сами, – когда он быстро и решительно очищал их гримерки от нежелательных или засидевшихся посетителей (обычно по тайному сигналу от кого-то из четверки). Нил и Мэл были кусочком Ливерпуля, который битлы везде носили с собой и который не давал их головам раздуться от славы, а ногам – слишком уж оторваться от земли.

В турне 1964 года с ними отправился и Дерек Тейлор, некогда летописец Джорджа в Daily Express (впоследствии он в качестве литературного негра напишет сильно романтизированную и вычищенную автобиографию Брайана A Cellar Full Of Noise – в Ливерпуле ее будут называть не иначе как A Cellar Full Of Boys), которого Джордж с тех пор убедил покинуть Express и стать их пресс-атташе.

Эксцентричный и не особенно сдержанный Тейлор влился в крошечное меньшинство пиарщиков, которым не приходится раздувать интерес к своим подопечным: наоборот, их главной обязанностью становится сдерживание журналистов, наседающих со всех сторон. Вскоре он обнаружил, что, как ни парадоксально, слабым местом Beatles была не какая-то скандальная тайна, которую необходимо было держать под спудом (хотя таких хватало), а их репутация безотказных обаяшек.

В одном городке, не успели они лечь спать, к Тейлору явилась супруга то ли мэра, то ли брандмейстера, потребовавшая, чтобы битлов разбудили ради встречи с ней и ее детьми – иначе она расскажет газетчикам, что Beatles окончательно задрали нос и что ее несчастные дети глубоко травмированы их отказом (сценарий, который в большем масштабе и с ужасными последствиями воплотится через два года на Филиппинах).

Тейлор умел сочетать преданность Beatles и профессиональную симпатию к прессе, что обеспечило ему популярность в обширном пуле журналистов, повсюду следовавших за четверкой и плативших за щедрый доступ к ней строгой самоцензурой. Во время туров эта сдержанность касалась в основном “эпизодов с девчонками” – этим эвфемизмом обозначались услуги дорожных менеджеров, снабжавших четырех сексуально активных – если не гиперактивных – битлов девушками, которые не оказались бы групи (стремительно растущая категория) или несовершеннолетними, не достигшими американского возраста согласия, или вообще кем-то, потенциально способным впоследствии создать проблемы.

Джон позже описывал эту сторону гастролей как “Сатирикон на гастролях”, отсылая к фильму Федерико Феллини об оргиях в Древнем Риме, хотя это всегда были свидания один на один, иногда даже в пределах слышимости прессы – в соседней спальне или душевой кабинке. Что же до читательской аудитории, то ей сообщалось, что Beatles странствуют сквозь океаны женского обожания и доступности словно стриженные под горшок монахи самого строгого устава.

На Тейлора производило большое впечатление то, как все они справляются с постоянным и разнообразным давлением извне, но, как он позже признался, “были моменты, когда кто-то, особенно Джордж, говорил: «Высунь свою чертову руку и помаши за меня», «Я туда [то есть на сцену] не пойду» или: «Я не буду знакомиться с Ширли Темпл»”. Взаимопонимание, которое сложилось между ними в те времена, когда они вместе писали колонку Джорджа, стало еще глубже за эти недели, проведенные в дороге, хотя Тейлору, как прежде Уолтеру Шенсону, предстояло убедиться, что если Джордж что-то решил, то сдвинуть его с места уже невозможно.

Например, была предложена идея, чтобы Beatles начали свой американский тур с “серпантинного парада” – помпезного проезда по городу, которым Нью-Йорк традиционно чествует героев, покоривших Америку (в данном случае парад должен был состояться в Сан-Франциско, где им предстояло выступать в Cow Palace). Поскольку это было всего через год после убийства президента Кеннеди, застреленного в открытом автомобиле посреди обожающей толпы, Джордж категорически отказался принимать участие в параде – и нужно признать, что здравый смысл был на его стороне.

Главное, чем привлекала его эта “гастроль всех гастролей”, – возможность лично встретиться с каждым рок-н-ролльным кумиром его юности – от Чака Берри до Фэтса Домино, а также поближе узнать некоторые новые американские группы, пробудившиеся к жизни благодаря Beatles – вроде нью-йоркских Lovin’ Spoonful, чье песенное творчество бросало серьезный вызов Леннону и Маккартни. Когда на радио Би-би-си Джорджа попросили назвать его любимую песню в настоящий момент, он выбрал их “Do You Believe In Magic?” – еще до того, как ее услышали в Британии.

В Лос-Анджелесе, где Beatles играли в Hollywood Bowl, каждая кинозвезда, перед которой они когда-то преклонялись, принимала их с распростертыми объятиями. Джордж с восторгом писал родителям, как он был в гостях у Берта Ланкастера (“в доме, который стоит миллион долларов”) и плавал там в бассейне (“который доходит прямо до гостиной, а вода в нем теплая, почти как в ванне”).

В целом он терпеливо относился к фотографам, прицепившимся к Beatles, словно гигантская пара крыльев, постоянно сверкающих вспышками. Однако, вспоминал Ринго, в Джордже сочетались две разные личности, которые могли в одно мгновение сменить одна другую: “С одной стороны, он был такой весь «пис энд лав», а с другой – настоящий клубок злобы. Он был очень черно-белым”.

Однажды вечером в супершикарном клубе Whisky A Go Go на Сансет-Стрип Дерек Тейлор на какой-то момент упустил контроль над событиями, и журналистам удалось заманить Beatles на неофициальную фотосессию с Джейн Мэнсфилд – монументально одаренной звездой их любимого рок-н-ролльного фильма пятидесятых The Girl Can’t Help It. Когда назойливый объектив нацелился на Джорджа, тот не вытерпел, схватил стакан воды и выплеснул его содержимое на фотографа. Тот не растерялся и щелкнул затвором, пока вода еще не успела долететь до объектива. Наградой ему стал единственный свирепый взгляд битла, когда-либо запечатленный на камеру.

Социальная пропасть, разделявшая Джорджа и его наконец рассекреченную “постоянную” Патти Бойд, раньше была бы непреодолимой, но к середине 1960-х почти исчезла. Вернее сказать, битл, который вырос в доме с туалетом во дворе, теперь был выше любых классовых различий.

Патти родилась в 1944 году, то есть на год позже Джорджа, и провела раннее детство в Кении, где ее дед по материнской линии, состоятельный армейский полковник, купил большое имение, чтобы жить там после выхода в отставку. Кения все еще оставалась британской колонией, и жизнь в поместье была идиллической – в окружении многочисленных слуг, экзотических садов и потрясающих диких животных, которых по большей части держали на почтительном расстоянии.

Однако жизнь в семье родителей Патти была столь же нестабильной, насколько безмятежным было детство Джорджа. Ее отец Джок, бывший офицер Королевских