История сексуальности 3. Забота о себе - Мишель Фуко

единственное исключение – история Алкестиды и Адмета). Эрот является в возносимых ему восхвалениях именно как бог любви к мальчикам. Однако хвала эта поется Плутархом, который вместе с тем называет себя «хористом женской любви»; для него важно проиллюстрировать выдвинутый Дафнеем общий тезис: «…если рассудить по правде, то надо признать, что любовь к мальчикам и любовь к женщинам происходит от одного и того же Эрота»[380].

Наверное, именно в этом заключается главная задача диалога. Маленькая комедия «педерастического» похищения Вакхона Исменодорой служит для нее всего лишь рамкой и прямой иллюстрацией. Всё, что эротика мальчиков записывала себе в актив как свое собственное, особенное для этой формы любви (в противоположность ложной любви к женщинам), здесь используется повторно, не упуская ничего из великой педерастической традиции, но для того, чтобы получить всеобщую форму, способную вместить в себя обе любви и приложимую не только к влечению к женщинам вообще, но и конкретно к супружеской связи.

После речи Зевксиппа, которая не сохранилась в списках, но, судя по всему, должна была содержать критику супружеской любви, пусть и не во имя педерастии, а в эпикурейском духе, Плутарх снова берет слово, чтобы утвердить три важнейших момента. Во-первых, он подчеркивает, что, если Эрот действительно таков, как о нем говорят, он дает ощутить свое присутствие, свою силу и свое действие в отношениях между двумя полами с тем же успехом, что и в отношениях с мальчиками. Допустим на мгновение, что верен эпикурейский тезис, предполагающий наличие образов, которые исходят от тела любимого существа, попадают на глаза любящему, проникают в его собственное тело, волнуя и возбуждая его вплоть до образования семени; нет оснований утверждать, что подобный механизм приводится в движение исключительно мальчиками, тогда как женщины на это неспособны[381]. Или, напротив, примем платонический тезис, к которому склоняется сам Плутарх: если «сквозь свежесть и любезность тела» просвечивает красота души и эта красота напоминанием небесных зрелищ окрыляет нашу душу, то почему здесь должно иметь какое-то значение различие полов, когда речь идет только о «красоте» и «чистом совершенстве»[382]? Плутарх показывает, что этот элемент добродетели – ἀρετή, – которым в традиционной педерастической эротике отмечалось одно из ее важных отличий от влечения к женщинам, выходит за рамки всякого полового различия: «Говорят, что красота – это цвет добродетели. Нелепо же думать, будто женщины не взращивают этого цветка и не являют склонности к добродетели <…> Итак, обоим полам присущи одни и те же черты»[383].

Что касается дружбы, которую педерасты хотят представить как исключительное достояние любви к мальчикам, Плутарх показывает, что она точно так же может характеризовать и отношения мужчины с женщиной. Или, по крайней мере (и это, очевидно, ключевое уточнение), – со своей женщиной, то есть с женой: только супружество, и оно одно, может обеспечить в отношениях между полами форму дружбы. Об этом супружестве Плутарх говорит здесь коротко, в нескольких штрихах, напоминающих «Наставление супругам»: оно предполагает разделенное на двоих существование на всём протяжении жизни сообща (Плутарх обыгрывает здесь слова στέργειν, любить, и στέγειν, укрывать, держать под кровом); оно взывает к взаимному благоволению (εὔνοια); оно подразумевает совершенную общность, единство душ в раздельных телах, единство настолько крепкое, что супруги «уже не хотят быть двумя и не мыслят себя двумя»[384]; наконец, оно требует обоюдной умеренности, σωφροσύνη, которая заставляет отказаться от любой другой связи. В этом последнем пункте интереснее всего перенесение теории эроса на практику супружеской жизни, поскольку предполагает идею высокой ценности брака, заметно отличающуюся от той, что можно найти у стоиков. Умеренности, которая приходит «извне», которая есть лишь послушание законам и внушается стыдом и страхом, Плутарх противопоставляет умеренность как действие Эрота: на самом деле это Эрот, когда воспламеняет супругов по отношению друг к другу, учит «самообладанию, сдержанности и доверию»; любящую душу мужа и жены он наполняет «скромностью, тишиной и спокойствием», сообщает ей «воздержанную повадку» и делает внимательной к «единственному существу». Легко опознать в этом описании характеристики педерастического Эрота, источника добродетели и меры в душе любящих, как и той сдержанности, которая самых безупречных из них, как Сократ, заставляет хранить молчание и не терять контроля над своими желаниями перед теми, кого они любят. Плутарх переносит на супружескую пару черты, которые долгое время резервировались за «дружбой» (φιλία) любовников одного пола.

Однако строение общей теории любви, подходящей для толкования отношений как с женщинами, так и с мальчиками, несколько перекошено: Плутарх не перешел, как предложил ему Пемптид• и как сам он заявлял, от частной любви к более общей. Он заимствовал из эротики мальчиков ее базовые и традиционные черты, причем сделал это для того, чтобы показать, что они могут прилагаться и к иным формам любви – но не ко всем, а исключительно к супружеской связи.

3. Такова на самом деле конечная цель диалога: показать, что эти уникальные узы любви, которые лишь в браке находят свое совершенное осуществление, не могут иметь места – по крайней мере, в полном формате – в отношениях с мальчиками. Пусть отношения эти, с их традиционными ценностями, смогли послужить опорой и образцом для всеобщей концепции любви, в конечном счете они оказываются обесцененными и приниженными: это ущербная любовь, если сравнивать ее с любовью между мужем и женой.

В чем же Плутарх обнаруживает эту ущербность? Пока в силе дуалистическая эротика, которая отличает любовь истинную (поскольку она чистая) от любви ложной, обманной (поскольку она физическая), отсутствие афродисий было не просто возможным, а даже необходимым, чтобы выстроить на этой основе любовное отношение par excellence. Но построение общей эротики, прочно связывающей Эрота и Афродиту, меняет параметры проблемы: элизия удовольствий, переставая быть условием истинной любви, становится препятствием. Плутарх говорит об этом открыто: если Афродита без Эрота дарит лишь мимолетное удовольствие, которое можно купить за несколько драхм, то и Эрот без Афродиты, когда отсутствует физическое удовольствие, не менее ущербен. Ведь что такое любовь без афродисий? «Если и есть какой-то Эрот без Афродиты, подобно тому как существует опьянение без вина, вызываемое напитком из фиг или ячменя, то он будет способен только возбуждать, не принося плода (ἄκαρπον) и завершения (ἀτελές), а только пресыщение и отвращение»[385].

Может ли в любви к мальчику быть место афродисиям? Аргументация нам известна[386]: либо половые отношения навязаны здесь насильно и тот, кто их терпит, может испытывать лишь гнев, ненависть и желание отомстить; либо же на них согласен тот, кто по своей «мягкости», своей «женственности» «получает удовольствие от пассивной роли (ἡδομένους τῷ πάσχειν)»: это «постыдно», «противоестественно» и опускает того ниже