История сексуальности 3. Забота о себе - Мишель Фуко

она утратит интерес к себе со стороны философии, подвергнется своего рода философской «разгрузке». К ней станут обращаться уже не в поиске одной из наивысших форм любви, а с укором в радикальной недостаточности, в неспособности создать условия для отношений удовольствия. Трудность помыслить взаимосвязь между этой формой любви и использованием афродисий издавна служила причиной ее философской валоризации; теперь та же трудность становится основанием для того, чтобы усматривать в ней не более чем склонность, привычку, предпочтение, которые, возможно, имеют свою традицию, однако не в состоянии, конечно, определить стиль жизни, эстетику поведения и весь спектр отношений к себе, к другим и к истине.

Диалоги Плутарха и Псевдо-Лукиана свидетельствуют одновременно и о всё еще признаваемой законности любви к мальчикам, и о ее неуклонном упадке в качестве животрепещущей темы эстетики существования.

VI. I. Плутарх

Диалог Плутарха «Об Эроте» открывается и завершается под знаком бракосочетания. Вскоре после свадьбы Плутарх и его жена приезжают на поклонение в Феспии: они хотят принести жертву богу и попросить его благословить их союз, который омрачен из-за неурядиц между их семьями. Среди хозяев, которые приняли их в своем доме, они оказываются вовлечены в небольшой переполох: должен ли юный Вакхон, желанный для всех эфеб, жениться на женщине, которая его добивается? Споры, перипетии, похищение мальчика влюбленной женщиной. Заканчивается диалог тем, что все готовятся составить свадебную процессию для новобрачных и принести жертву благосклонному богу. Таким образом, диалог разворачивается между двумя свадьбами[362].

Разворачивается он и под знаком эроса, во время Эротидий – празднеств, справлявшихся в Феспиях каждый пятый год в честь «Эрота и Муз». Именно у этого бога Плутарх счел нужным просить защиты для своего брака; именно этого бога будут призывать для проблемного бракосочетания Вакхона и Исменодоры, потому что уж он-то «радостно присутствует здесь и благосклонен к тому, что у нас происходит»[363]. Между этими событиями у Плутарха найдется время воспеть длинную похвалу Эроту, его божественности, его древности, его могуществу, его благодеяниям и силе, с которой он возвышает и притягивает души; тем самым он со своей стороны примет участие в поклонении богу, которое в то же самое время совершается на празднике всем городом. Ἔρως и γάμος, сила любви и супружеская связь в их взаимодействии – такова тема диалога. Ясна цель религиозных обрядов, служащих для нее рамкой: пусть сила Эрота, призванная защитить пару, возобладает над разногласиями семейств, уймет раздор между друзьями и обеспечит счастье супружеским жизням. Теоретическая цель дискуссии согласуется с этой благочестивой практикой, дает ей разумное объяснение: она призвана показать, что супружеская связь больше любого другого отношения способна вобрать в себя силу любви и что свое привилегированное место среди людей любовь находит именно в паре.

Повод для беседы и внешние перипетии, подстегивающие ее последующее развитие, описываются в торжественной и ироничной манере: происходит нечто «патетическое», что «требует трагического хора и сцены, и сама обстановка содержит в себе все начала драмы»[364]. На самом деле речь идет о незначительном комичном эпизоде. Вакхона, желанного юношу – он прекрасен, он добродетелен, – преследует некий эраст, по имени Писий, но вдобавок и некая вдова, намного старше него: та взялась подыскать ему подходящую невесту, но не нашла ничего и никого лучше самой себя; она пристает к парню, гоняется за ним, похищает и вот уже устраивает свадьбу с ним под носом у влюбленного Писия, который обуреваем яростью, но потом смиряется. Диалог начинается, когда о планах грозной вдовы уже известно, но прежде, чем она нанесет завершающий удар. Мальчик всё еще разрывается между двумя своими ухажерами: он не знает, какой путь выбрать, и доверяет решение старшим, которые и приступают к его обсуждению. Итак, спор идет между двумя сторонниками любви к мальчикам, Протогеном и Писием, и двумя ревнителями любви к женщинам, которых зовут Антемион и Дафней. Она разворачивается на глазах у Плутарха, который очень скоро оставляет роль пассивного свидетеля, берет дискуссию в свои руки и подводит дело к общей теории любви; первые поборники обоих видов любви к тому времени сходят со сцены, и его собеседниками – и противниками – выступают уже Пемптид и особенно Зевксипп, которые отстаивают материалистическое понятие любви и агрессивно критическую идею брака, против которых и приходится возражать Плутарху.

Здесь мы касаемся одной из примечательных черт диалога.

Он исходит из традиционной – будь то в мифологических фигурах или в моральной казуистике – схемы распутья. Есть два пути: который из них выбрать – путь любви к мальчикам или путь любви к женщинам? На деле, впрочем, именно эта проблема в дискуссии не поднимается: если в платоновских текстах мужественный и благородный эрос противостоит эросу поверхностному, множественному, физическому, «пандемическому» (каковой, очевидно, есть любовь, которой можно заниматься и с мальчиками, и с девушками вне брака), у Плутарха выбор стоит между мальчиками с одной стороны и браком – с другой, как если бы отношение с женщинами реализовалось именно и только в браке.

Другая отличительная особенность диалога Плутарха – это персонаж женщины, домогающейся мальчика. Знаменательны все черты, отмечающие ее. Она старше мальчика, хотя всё еще молода; она богаче его; у нее более высокий социальный статус; прожитая жизнь уже подарила ей опыт[365]. Подобная ситуация не была в Греции чем-то необычным – как из-за нехватки женщин, так и по причине стратегии браков. Тем не менее в отношении подобных союзов проявляли определенную настороженность; муж более молодой и более бедный оказывался по отношению к своей жене в несколько неловкой ситуации, поскольку превосходство мужа в брачных отношениях было статусным по определению. В текстах, посвященных супружеской жизни, мы находим немало замечаний об этих неловкостях; так, в жизнеописании Солона Плутарх рекомендует магистрату, «найдя юношу в спальне богатой старухи, который от любовных отношений с нею жиреет, как куропатка», заставить того перейти в дом к юной девушке, нуждающейся в муже[366]. Вот и Писий не преминет напомнить эти обычные опасения сторонникам брака Вакхона[367]. Не будучи чем-то из ряда вон выходящим, этот союз был всё же необычным и рискованным, в нем слишком резко выдавались интересы одного из партнеров и аппетиты другого, чтобы рассчитывать на то, что он принесет счастливую и разумную жизнь для обоих. Таким образом, Вакхону предлагается – наперекор педерастической любви – не лучший, а наихудший из возможных браков. Но тем ценнее дискуссия, которая этот брак оправдает, как и исход самой истории, в котором он восторжествует.

Но следует выделить еще одну парадоксальную черту. Исменодора, пылкая вдова, – женщина прекрасных качеств: она добродетельна; она «примерного образа жизни»; общественное мнение окружает ее уважением; никогда