История сексуальности 3. Забота о себе - Мишель Фуко

«она не навлекла на себя ни единого упрека»; ни разу не «пало на ее дом подозрение в чем-либо дурном»[368]. И однако она, забыв о стыде, бросается преследовать мальчика; того доверили ей, чтобы она поспособствовала его женитьбе; но, услышав, сколько хорошего говорят о нем, собственными глазами увидев его красоту и стать, удостоверившись в том, что за ним ухаживают столько достойных влюбленных, она и сама, в свою очередь, влюбляется в него. Более того, она преследует его; она подстерегает его, когда он возвращается из гимнасия, раз уж не может последовать за ним внутрь; наконец, при пособничестве нескольких друзей она «похищает его». Известно, что подобные «похищения» – частью реальные, частью подстроенные – были нередким элементом если, может быть, и не в реальности, то уж точно в педерастической литературе. Множество рассказов, как мифологических, так и исторических, вращаются вокруг одного из таких сопряженных с насилием эпизодов. Об этом упоминается в приписываемых Плутарху «Любовных рассказах», как и в речах Максима Тирского, посвященных сократической любви[369]. И коль скоро такая добродетельная женщина, как Исменодора, поддается подобному порыву, она, должно быть, «подверглась какому-то внушению свыше, превосходящему силу человеческого разума». Что ж, все эти черты (разница в возрасте, признанное достоинство, интерес к моральным качествам и доброй репутации любимого, инициатива в ухаживании, насильственность божественного внушения) легко узнаваемы: именно так характеризуется любитель мальчиков в традиционной педерастической модели. В описании Плутарха Исменодора занимает в точности позицию эраста. Так что по сути Вакхону на деле приходится выбирать не между двумя глубоко различными формами любви – той, что может завязаться между одаренным молодым человеком и мужчиной старше него, которому интересна красота его души, и той, что устанавливается между мужем и женой в целях управления имением и воспитания детей, – а между двумя формами одной и той же любви, единственная разница между которыми в том, что в одном случае это любовь мужчины, а в другом – женщины. В одной из своих реплик в пользу брака с Исменодорой Плутарх совершенно недвусмысленно отмечает, что речь действительно идет об отношении одного и того же типа. Никто, говорит он, не может обойтись без авторитета или достичь совершенства, полагаясь только на самого себя: «…гимнасиарх управляет эфебом, юношей – его поклонник, а человеком зрелого возраста – закон и стратег <…>. Ну и что страшного, если благоразумная жена как старшая руководит жизнью молодого мужа, одновременно полезная ему своим жизненным опытом (τῷ φρονεῖν μᾶλλον) и милая любовью (τῷ φιλεῖν) и душевной склонностью?»[370]

Мы видим, что диалог Плутарха направляется двумя подспудными движениями. С одной стороны, сам ход дискуссии вызывает сдвиг: вопрос выбора, который любимый должен сделать между двумя влюбленными в него, исподволь превращается в вопрос о двух возможных формах любви – к мальчикам или к девушкам. А с другой стороны, происходит перенос, обусловленный парадоксальной ситуацией интриги, которая заряжает отношение с женщиной тем же этическим потенциалом, что и отношение с мужчиной. Цель всего обсуждения ясно обнаруживается в незамысловатой драматургии, лежащей в основе перипетий диалога: речь идет о том, чтобы выстроить концепцию единственной любви. Эта концепция не отвергнет ценностей, характерных для педерастической любви, – напротив, она включит их в форму более емкую, более полную и такого рода, что в конечном счете только отношение с женщинами, а точнее – с супругой, сможет применить ее на практике.

Есть искушение усмотреть в этом диалоге Плутарха одно из многочисленных риторических состязаний, сталкивающих две позиции – здесь это любовь к женщинам и любовь к мальчикам – с объявлением в конце победившей. Понятый подобным образом, диалог может сойти за одно из самых пылких ратований в пользу супружеской привязанности и удовольствий брака, и было бы правомерно поместить его рядом со стоическими трактатами о браке, с которыми у него немало общих тем и формулировок. Но всё-таки в этом тексте мы имеем дело с чем-то совсем другим, нежели просто доводы в пользу брака и против педерастии. В нем просматриваются очертания некоторого важного изменения в античной эротике. Вкратце эту трансформацию можно подытожить следующим образом: хотя до сих пор в практике афродисий едва ли признавали какой-либо разрыв, непреодолимый барьер, важное ценностное отклонение, разработка эротики была при этом отчетливо дуалистичной. К тому же этот дуализм был двойным и достаточно сложным сам по себе: с одной стороны, любовь пошлая (та, в которой главное – половые акты) противопоставлялась любви благородной, чистой, возвышенной, небесной (в которой присутствие тех же самых актов если не отменялось вовсе, то по меньшей мере вуалировалось); с другой стороны, подчеркивался особый характер любви к мальчикам, и ее чаяние, форма, цели и результаты полагались – по крайней мере, если не отклоняться от ее истинной природы – принципиально отличными от тех, что можно было найти в других видах любви. К тому же эти два дуализма имели тенденцию пересекаться друг с другом, поскольку считалось, что «истинная» любовь к мальчикам может быть только любовью чистой и свободной от пошлого искательства афродисий (того самого, что возбуждает желание к женщинам и извращенный аппетит к мальчикам). Имела место сплошная, без внутренних разрывов, область афродисий и бинарная по структуре эротика: эта конфигурация и начинает теперь меняться. Диалог Плутарха «Об Эроте» может свидетельствовать об этом изменении, которое фактически совершится лишь значительно позже, когда будет выстроена абсолютно унитарная концепция любви, а практика удовольствий будет разделена жестким барьером: сношения одного пола с другим по одну сторону, отношения внутри одного и того же пола – по другую. В общих чертах у нас и по сей день сохраняется этот режим, дополнительно упроченный унитарной концепцией сексуальности, позволяющей четко обозначить диморфизм отношений и дифференциальную структуру желаний.

В диалоге Плутарха «Об Эроте» заметно стремление выстроить унитарную эротику, очень явственно организованную по модели отношения «мужчина – женщина» и даже «муж – жена». В сравнении с этой единственной любовью (она считается одной и той же, на кого бы ни была направлена – на женщин или на мальчиков) педерастическая привязанность в результате окажется пораженной в правах, хотя и без жесткого размежевания – таковое будет проведено впоследствии – между актами «гомосексуальными» и «гетеросексуальными». Весь посыл текста Плутарха сосредоточен на этой унификации эротики. И унификация эта проводится через критическое обсуждение («дуализма»), через разработку унитарной теории (теории любви) и через ввод в игру ключевого понятия (χάρις, любезности).

1. Изложение и критику традиционного «дуализма» можно подытожить достаточно быстро. Очевидно, что этот дуализм отстаивается поборниками любви к мальчикам. Впрочем, Протоген и Писий очень скоро покинут сцену, как только станет известно о похищении Вакхона: закончилось их время в последний раз восславить дифференциальную эротику. Согласно последней, любовь к мальчикам и отличается от влечения к женщинам, и превосходит его