История сексуальности 3. Забота о себе - Мишель Фуко

цели, признанные за браком, – цели естественные и рациональные. Первая из них, конечно, продолжение рода. Ты не должен – это подчеркивает Сенека, но, как мы видели, есть и врачи, которые готовы об этом напомнить, – делать удовольствие целью акта, который природой предназначен для произведения потомства; если людям дано испытывать любовные желания, сделано это природой не для того, чтобы люди наслаждались чувственными удовольствиями, но для продолжения их рода (non voluptatis causa, sed propagandi generis)[343]. Музоний делает из этого общего принципа вывод, что законным образом половые отношения могут происходить лишь в том случае, если они имеют целью зачатие потомства; те же, которые имеют целью лишь удовольствие, «несправедливы и противозаконны, даже когда происходят в браке»[344]. Данное правило, которое встречается также у неопифагорейцев, по-видимому, служило и в качестве обоснования ряда традиционных запретов на половые отношения – во время месячных (при которых кровь, по мнению врачей, могла уносить с собою семя) и в период беременности (не только потому, что в это время они бесплодны, но главным образом и потому, что могут угрожать жизни эмбриона). Но если не считать этих общих рекомендаций, в рассматриваемый период, несмотря на общность принципа, как будто не поднимались вопросы, которые впоследствии будут ставиться в христианском пастырстве, а именно вопросы о законности половых отношений в случае признанного бесплодия или после менопаузы, а также о намерениях обоих партнеров перед половым актом или даже во время него. Исключение удовольствия как цели у наиболее строгих моралистов действительно присутствовало как требование, однако требование это в большей степени было заявленным принципом, чем конкретной схемой, позволяющей регулировать поведение и четко кодифицировать его дозволенные и запретные формы.

Вторая важнейшая цель брака – устройство общей, в полном смысле слова совместной жизни – составляет еще один принцип, требующий строгости внутри супружеских отношений. Как и прокреативная цель, этот принцип не проводит четкой разделительной линии между тем, что дозволено, и тем, что запрещено. Но у некоторых авторов – и в первую очередь у Плутарха – ему отводится более тонкая и сложная роль в увязке отношений удовольствия с супружеским отношением. Так, с одной стороны, обязанность сделать супругу спутницей, перед которой ты раскрываешь свою душу, требует от тебя испытывать к ней уважение, продиктованное не просто ее положением и статусом, но ее личным достоинством; в этом режим афродисий должен, стало быть, находить принцип внутреннего ограничения. Но с другой стороны, если жизнь в браке имеет целью образование некой совершенной общности – подлинного «слияния существований», – то очевидно и то, что половые отношения и удовольствия, если они разделяются и получаются двоими, составляют важный фактор сближения супругов. Формирование и укрепление прочной связи между супругами в практике афродисий служат не только гарантией последних, но и аргументом в их пользу. Отсюда – валоризация половых удовольствий (при условии что они интегрированы в брачное отношение и прочно в нем укоренены) в сочетании с рекомендацией соблюдать строгость в их использовании, которая как раз и позволяет им играть эту положительную роль в супружеском союзе.

Это спиралевидное акцентирование необходимой строгости и желательной близости явственно обнаруживается в «Наставлении супругам» Плутарха, составляя даже одну из путеводных нитей данного сочинения. Автор повторяет ряд старых известных положений о стыде и тайне, которые должны окружать не только сам детородный акт, но и простые жесты удовольствия, как поцелуи и ласки[345]; напоминает он также, несколько изменяя его, известное изречение Геродота, что стыд супруги не должен спадать с нее вместе с одеждой[346], как и темнота не должна скрывать какую бы то ни было распущенность; рассказывая о женщине, которая, желая избежать домогательств Филиппа, указала тому, что после того, как гаснет светильник, все женщины одинаковы, Плутарх замечает, что жена, напротив, не должна походить на других женщин: укрываемая ночью, так что тела ее не видно, она должна просиять своим благоразумием (τὸ σῶφρον αὐτῆς), а благоразумие ее – это равным образом и то, что привязывает ее исключительно к мужу и делает ее его суженой; это ее «постоянство и нежность» по отношению к нему[347].

Вокруг этого принципа приветливой сдержанности, стыдливости, означающей исключительность любовной привязанности, Плутарх добавляет еще ряд советов, в которых исключаются и слишком крутая строгость, и безоглядная покладистость, причем с обеих сторон, и мужчины, и женщины. Несомненно, что хорошая жена, подобно юной спартанке, пример которой он приводит, не должна делать первых шагов для сближения с мужем[348]; но не должна она и выказывать недовольства его приставаниями; в первом случае она уподобилась бы бесстыжей продажной женщине, во втором проявила бы враждебное высокомерие по отношению к мужу[349]. Мы имеем здесь, пока еще в очень расплывчатом виде, набросок тех правил – утверждающих формы взаимных инициатив и подаваемых друг другу знаков, – в создании которых позже так преуспеет христианское пастырство. Большое значение Плутарх придает опасностям, подстерегающим супругов при их первых половых контактах, которые могут помешать установлению между ними в дальнейшем взаимопонимания и прочной связи. Он говорит о риске недовольства со стороны новобрачной и советует не зацикливаться на этом, поскольку лучшие стороны брака могут проявиться впоследствии, – не поступать, как те, «кто пчелиные укусы перетерпел, а медовые соты бросил»[350]. Он также выказывает опасение, как бы слишком яркое физическое удовольствие, испытанное при начале брака, не погасило нежной привязанности между супругами, когда такого удовольствия больше не станет; лучше, чтобы любовь подпитывалась нравом и душевными качествами супругов[351]. Необходимо также на всем протяжении семейной жизни, не колеблясь, задействовать в половых отношениях между мужем и женой всё, что может принести пользу супружеской дружбе. Два конкретных примера этой функции оживления отношений – о ней прямо упоминает один из собеседников в диалоге «Об Эроте»[352] – приводятся в «Наставлении супругам»: следует особенно избегать ссор, которые могут разгореться в спальне, ведь «ссорам, перебранкам и взаимному озлоблению, если они начались на ложе, нелегко положить конец в другое время и в другом месте»[353]; и еще, если обычно вы спите в одной постели, не следует уходить в другую спальню из-за ссоры: наоборот, это именно тот момент, когда «нужно призвать на помощь Афродиту, наилучшую целительницу такого рода огорчений»[354].

Данная тема занимает сравнительно важное место у Плутарха в целом. Мы снова встретим ее в диалоге «Об Эроте», где она послужит основным критерием различения любви к женщинам, где удовольствие совместимо с его положительной ролью для духовной связи, и любви к мальчикам, где физическое удовольствие (которое полагается невзаимным) не может выступать благоприятным фактором внутри отношений. Всплывает эта тема и в