История сексуальности 3. Забота о себе - Мишель Фуко

наряду с ними в некоторых размышлениях о брачной жизни встречаются куда более жесткие требования, которые обнаруживают тенденцию, с одной стороны, всё больше и больше упирать на принцип симметрии между мужчиной и женщиной, а с другой – обосновывать этот принцип взаимным уважением, обусловленным личными узами между двумя супругами. Сенека, рассуждая о «спасительных истинах», которые издалека всем понятны, но усваиваются недостаточно хорошо, чтобы в реальной жизни управлять нашим поведением, приводит вместе обязательства, диктуемые дружбой, и те, что относятся к строго симметричной супружеской верности: «Ты знаешь, что дружбу нужно чтить свято, но не делаешь этого. Знаешь, что бесчестно требовать от жены целомудрия, а самому совращать чужих жен, знаешь, что ни ей нельзя иметь дело с любовником, ни тебе – с любовницей»[327].

Но наиболее детальную формулировку принципа симметричной супружеской верности мы находим у Музония[328]. Соответствующее рассуждение обнаруживается в длинном пассаже из трактата Περὶ ἀφροδισίων, где доказывается, что только брак может составлять от природы законную основу для половых отношений. Особо останавливается Музоний на том, что можно было бы назвать «проблемой служанки». Восприятие домашних рабов как сексуальных объектов в то время было настолько в порядке вещей, что запретить женатому мужчине использовать их в этом качестве могло показаться невозможным; но именно к подобному запрету и ведет дело Музоний, пусть даже, замечает он, речь идет о незамужних рабынях (откуда можно заключить, что семейная пара рабов в доме имела право на известное уважение). Для обоснования этого запрета используется принцип симметрии или, точнее, относительно сложная взаимозависимость между симметрией на уровне права и превосходством на уровне обязанностей. С одной стороны, как можно соглашаться с тем, что для мужа допустимо иметь отношения со служанкой, а за женой при этом не признавать права вступать в связь с ее слугой? Право, которое оспаривается для одной стороны, не может допускаться для другой. И если Музоний находит одновременно законным и естественным, чтобы мужчина как глава семьи имел прав больше, чем женщина, то в сфере половых отношений и удовольствий он требует неукоснительной симметрии. Но с другой стороны, эта симметрия прав дополняется необходимостью подчеркнуть превосходство мужчины в плане морального владения собой. В самом деле, если бы мужчине позволялось делать с рабыней то, чего от жены требовалось не делать с рабом, это означало бы, что женщина в сравнении с мужчиной в большей степени способна владеть собой и управлять своими желаниями; та, которая в семье должна быть ведомой, оказалась бы сильнее того, кто должен ее вести. Для того чтобы мужчине быть по-настоящему главным, ему нужно отказаться от того, что воспрещается жене. В этом стоическом искусстве брака, для которого Музоний предложил столь жесткую модель, неизбежно предполагается определенная форма верности: она одинаково обязывает и мужчину, и женщину; она не просто запрещает всё, что могло бы подорвать права других людей; она не ограничивается даже защитой супруги от угроз, которые могли бы подорвать ее привилегированный статус как хозяйки дома и как матери; она объявляет супружескую связь системой, которая устанавливает точный баланс обязательств при использовании удовольствий.

Такое полное осупруживание сексуальной практики, какое мы встречаем у Музония, и принцип строгой монополии афродисий, которой наделяется брак, – это, конечно, крайние случаи: в них искусство жизни в браке, как кажется, уже организуется вокруг формального принципа закона двойного запрета. Но и у авторов, которые воздерживаются от формулирования столь жестких правил, просматривается требование верности, предполагающее несколько иные модальности поведения и способы действовать. Для этих авторов важен не прямой запрет, а скорее забота о сохранении супружеских уз и всего того, что те могут предполагать в плане индивидуального отношения, привязанности, нежности и личного уважения между супругами. Такая верность определяется не столько законом, сколько стилем отношения к жене, способом быть и вести себя с нею. По возможности полный отказ мужа от внебрачных связей должен обусловливаться осмотрительным к ним подходом – подходом, к которому его должно естественно подводить чуткое и любящее отношение к жене, тогда как от нее требуется известная гибкость в той терпимости, которую она на самом деле обязана проявлять и пренебрегать которой было бы с ее стороны опрометчиво.

В этом плане один достаточно поздний латинский текст, который долгое время считался переводом «Экономики» Псевдо-Аристотеля, сочетает традиционную точку зрения на достоинство женщины с рекомендациями соблюдать благоразумие и идти на компромиссы. С одной стороны, автор предписывает мужу как следует заботиться о жене, коль скоро она должна стать матерью детей, на которых он надеется; он велит ему также не отнимать у женщины, на которой женился, полагающегося ей почета[329]. Но вместе с тем он требует, чтобы двое супругов мешали друг другу делать что-либо низкое и бесчестное; мужчине он советует «приближаться к своей жене не иначе как с честными намерениями, с изрядной воздержанностью и скромностью (cum honestate, et cum multa modestia et timore)»; он выражает надежду, что муж не будет «ни невнимателен, ни суров (nec neglegens nec severus)»: «такие чувства свойственны отношениям между проституткой и ее любовником»; со своей же женою, напротив, хороший муж должен проявлять внимание, но также и сдержанность, на что супруга отзовется со стыдливостью и тактом, «в равных долях» выказывая нежность и боязнь[330]. И хотя автор текста подчеркивает ценность такой верности, он ясно дает понять женщине, что ей следует быть относительно покладистой в том, что касается проступков мужа: «…пусть не будет злопамятной, если муж сгоряча в чем-то был несправедлив к ней (si quid vir animae passione ad ipsam peccaverit), и пусть совсем не жалуется, будто это сделал он, а припишет всё это болезни, или неведению, или случайным заблуждениям»: так муж будет готов после выздоровления в ответ выказать свою признательность[331].

Таким же образом и в «Наставлении супругам» Плутарха утверждается принцип взаимной верности. Здесь, однако, он не формулируется как строго и формально симметричное требование; само собой разумеющимся в тексте предполагается, что жена должна хранить верность своему супругу, но при этом дается понять, что поиск удовольствий на стороне для мужа, возможно, является довольно часто совершаемым проступком, но вместе с тем и не таким уж значительным. Во всяком случае, данный вопрос должен решаться в контексте брачного союза между супругами, исходя из того, каковы аффективные отношения между ними, а не из каких-то установленных прав и прерогатив. От мужа Плутарх требует не вступать в половые отношения с другими женщинами, но не потому, что подобное поведение создало бы угрозу для престижа законной супруги, а потому, что нанесло бы ей рану – реальную рану, которая заставляет страдать.