История сексуальности 3. Забота о себе - Мишель Фуко

для мужа. А присутствие их друг для друга, как ничье другое, способно прогнать печаль, усилить радость и поддержать в несчастье[307]. Присутствие другого – ключевая черта супружеской жизни. Вспомним, как Плиний описывает своей отсутствующей жене ночи и дни, что он проводит в тщетных ее поисках, пытаясь вызвать в памяти ее образ, чтобы она присутствовала рядом хотя бы призрачно[308].

Искусство быть вместе – это также искусство говорить друг с другом. Конечно, уже в «Домострое» Ксенофонта описана определенная модель словесного общения между супругами: муж должен прежде всего направлять, подавать советы, поучать и в конечном счете руководить женой в ее роли хозяйки дома; жена, со своей стороны, должна задавать вопросы о том, чего она не знает, и отчитываться в том, что ей удалось осуществить. В более поздних текстах предлагается супружеский диалог иного рода и с иными целями. Каждый из супругов, согласно Гиероклу, должен сообщать другому о том, что им или ею сделано: жена расскажет мужу о том, что происходит дома, но и сама должна поинтересоваться у него о том, что творится снаружи[309]. Плинию по душе, чтобы Кальпурния была в курсе его общественной деятельности, ободряла его и радовалась его успехам – обычай, который давно вошел в традицию в аристократических римских семействах. Но он напрямую связывает его со своей работой; с другой стороны, и ее вкус к литературе вдохновлен нежностью, которую она испытывает к мужу. Она должна быть свидетелем и судьей его литературных трудов: она читает его работы, слушает его речи и с удовольствием собирает комплименты в его адрес. Таким образом, надеется Плиний, их взаимная привязанность, их согласие (concordia) станет постоянным и день ото дня будет только крепчать[310].

Отсюда идея, что жизнь в браке должна быть искусством сотрудничества двоих для построения новой ячейки, нового единства. Мы помним, как Ксенофонт различал непохожие качества, какими природа одарила мужчину и женщину, чтобы каждый из них мог выполнять соответствующие обязанности по дому; или как Аристотель приписывал мужчине способность развить до совершенства добродетели, которым у женщины всегда суждено оставаться низшего качества, чем и оправдывается ее подчиненное положение. У стоиков же оба пола наделяются по крайней мере равным потенциалом добродетели, пусть и не одинаковыми способностями к ней. Хороший брак, согласно Музонию, основан на единомыслии (ὁμόνοια), но под этим не следует понимать только сходство двух партнеров в том, как они думают: скорее речь идет об их полном совпадении в манере поступать разумно, моральной установке и добродетели. В супружеской жизни пара должна прийти к подлинному этическому единству. Это единство Музоний описывает на примере того, как пригоняются друг к другу два бревна в срубе: чтобы составить прочное целое, оба должны быть абсолютно прямыми[311]. Но подчас для характеристики сущностного единства, которое должна образовать пара, прибегали и к другой метафоре, которая значительно превосходит в силе пример пригнанных друг к другу деревяшек и говорит о «полном слиянии» (δι’ ὅλων κρᾶσις), заимствуя это понятие из стоической физики.

Уже трактат Антипатра использует этот образец для противопоставления супружеской привязанности другим формам дружбы[312]. Последние он описывает как комбинации элементов, остающихся независимыми друг от друга, как зерна, которые можно смешать, а потом заново разделить: термин μῖξις обозначает именно такой тип смеси, образуемой соположением элементов. Брак же должен доходить до полного слияния, какое наблюдается при смешении вина и воды, вместе образующих новую жидкость. Эта же идея супружеского «красиса» встречается и у Плутарха в тридцать четвертой главе его «Наставления супругам»: она используется для различения трех типов брака и построения их иерархии. Есть браки, которые заключаются только ради постельных удовольствий: такие относятся к категории смесей, образуемых соположением обособленных элементов, каждый из которых сохраняет свою индивидуальность. Есть браки, которые заключаются по расчету: такие напоминают сопряжение элементов, которые вместе образуют новое и прочное единство, но в любой момент могут быть разъединены – подобно тем самым бревнам в срубе. Что же касается полного слияния – «красиса», обеспечивающего новое единство, которое уже ничто не сможет расторгнуть, – то оно достижимо лишь в браках по любви, связывающей супругов так, что им удается его реализовать[313].

Конечно, сами по себе эти несколько текстов не могут дать полной картины практики брака в первые века нашей эры, да даже и отразить теоретические дебаты, которые могли вокруг нее разгореться. Их надо воспринимать как выражение чего-то частного, свойственного лишь определенным учениям и характерного, скорее всего, лишь для некоторых весьма узких кругов. Тем не менее в них просматриваются, пусть отрывочно, очертания некоторой «сильной модели» супружеского существования. В этой модели отношение к другому, которое представляется наиболее фундаментальным, – это не кровнородственное и не дружеское отношение; это отношение между мужчиной и женщиной, когда оно организовано в институциональной форме брака и в ее надстройке – совместной жизни. Семейная система и сеть дружеских связей, должно быть, в немалой степени сохраняли свою социальную значимость; однако в искусстве жизни они несколько обесценились по сравнению с отношением, связывающим двух лиц разного пола. Естественная привилегия, одновременно онтологическая и этическая, присваивается этому дуальному и гетеросексуальному отношению в ущерб всем прочим.

В свете изложенного становится понятно то, что, несомненно, являлось одной из наиболее важных особенностей этого искусства жизни в браке: внимание к себе и забота о жизни на двоих могли быть теснейшим образом связаны между собой. Если отношение к женщине, которая является «женой», «супругой», существенно для жизни, если человеческий индивид есть существо супружеское, чья природа осуществляется в практике жизни, разделенной на двоих, тогда не может быть никакой обязательной и непременной несовместимости между установлением отношения к себе самому и построением отношения к другому. Искусство супружества составляет неотъемлемую часть культуры себя.

Но тот, кто заботится о себе, должен не просто жениться: он должен придать своей женатой жизни продуманную форму и особенный стиль. Этот стиль – с требуемой им умеренностью – определяется не только владением собой и принципом, согласно которому нужно управлять самим собой, чтобы суметь руководить другими; он определяется еще и разработкой определенной формы взаимности; в супружеском союзе, который так решительно подчеркивает самобытность каждого из двоих, супруга в качестве привилегированного партнера должна восприниматься как существо, тождественное себе, и как часть, с которой ты образуешь некое сущностное единство. Таков парадокс этой тематики брака в культуре себя, как эта тематика была развита во всех философских дискуссиях этого периода: женщина-жена расценивается здесь как другой по преимуществу, однако муж должен признать ее и как часть себя, образующую с ним единое целое. И это значительная перемена по сравнению с традиционными формами матримониальных отношений.