История сексуальности 3. Забота о себе - Мишель Фуко

половых отношений. Эти аналогии – не просто отдаленные переклички. Можно установить некоторые линии преемственности. Одни из них – косвенные, опосредованные философскими учениями: правило, согласно которому удовольствие не должно быть целью, наверняка перешло в христианство скорее через философов, чем через медиков. Но имеются и прямые преемственные узы. В трактате Василия Анкирского о девстве приводятся явно медицинские соображения – впрочем, автор его, как утверждают, и был врачом по профессии. Святой Августин опирался в своей полемике с Юлианом Экланским на Сорана. Не следует забывать и открытые оглядки на латинскую и греческую медицину в XVIII и в первой половине XIX века – в эпоху новой значительной подвижки в патологии пола.

Если сосредоточиться только на этих родственных чертах, может сложиться впечатление, что половая этика, приписываемая христианству или даже современному Западу, уже сложилась – по крайней мере в некоторых ее базовых принципах – в эпоху расцвета греко-римской культуры. Но, решив так, мы упустили бы фундаментальные различия, касающиеся типа отношения к себе, а значит, и формы усвоения этих правил в опыте самого себя, который выстраивает субъект[284].

V. Женщина

Важные классические тексты, где разбирался вопрос о браке, – «Домострой» Ксенофонта, «Государство» и «Законы» Платона, Аристотелевы «Политика» и «Никомахова этика», «Экономика» Псевдо-Аристотеля – вписывали размышление о супружеских отношениях в широкую рамку: гóрода с его законами и обычаями, необходимыми для его выживания и процветания; домохозяйства, организованного таким образом, чтобы обеспечить его содержание или дальнейшее обогащение. Из этого подчинения брака гражданской или хозяйственной практичности не следует заключать, что сам по себе брак воспринимался как не имеющая особого значения связь, единственная ценность которой состояла в производстве потомства на пользу государству и семье. Мы помним, насколько требовательны наставления, которые Ксенофонт, Исократ, Платон или Аристотель давали мужьям, чтобы те правильно вели себя в браке; помним о привилегии супруги, о ее праве на справедливое к себе отношение, о заботе о том, чтобы подать ей пример и научить: всё это, очевидно, предполагает тип отношений, который выходил далеко за рамки исключительно детородных функций. Однако брак требовал особого стиля поведения прежде всего в той мере, в какой женатый мужчина выступал главой семейства, почтенным гражданином или претендовал на власть над другими, сразу политическую и моральную; и в этом искусстве быть женатым именно безусловное владение собой должно было придавать его особую форму поведению человека мудрого, умеренного и справедливого.

Этика брачного поведения предстает в достаточно разном свете в серии текстов, рассредоточенных по времени от первых двух веков до нашей эры и до второго века нашей эры: на протяжении этого периода можно констатировать определенное изменение в практике брака. Итак, мы имеем Περὶ γάμου Антипатра; латинский перевод греческого текста, который долгое время считался заключительной частью «Экономики» Псевдо-Аристотеля; различные фрагменты Музония, посвященные браку; «Наставление супругам» и «Об Эроте» Плутарха; трактат о браке Гиерокла; наконец, указания, которые можно найти у Сенеки и Эпиктета, а также в некоторых пифагорейских текстах[285].

Следует ли сказать, что брак стал в этот период более насущным вопросом, вызывавшим больше дискуссий по сравнению с тем, что имело место в прошлом? Должны ли мы предположить, что выбор брачной жизни и устои надлежащего поведения в браке породили в этот период повышенную озабоченность и подверглись более тщательной проблематизации? Конечно же, оценить степень этих изменений едва ли возможно. Зато с уверенностью можно сказать, что искусство вести брачную жизнь получило в ряде важных текстов относительно новое осмысление и выражение. Первое новшество, по-видимому, состояло в том, что искусство существования в браке, хотя оно по-прежнему относилось к домашней сфере, ведению хозяйства, рождению детей и продолжению рода, стало придавать всё бóльшую ценность одному конкретному элементу посреди этого комплекса, а именно – личному отношению между супругами, связи, которая может их объединять, их поведению друг с другом. Не то чтобы это отношение получало свою значимость как одна из многих насущных потребностей хозяина дома – скорее оно воспринимается как первый и фундаментальный элемент, вокруг которого организуются все остальные, из которого они выводятся и которому они обязаны своей силой. В целом искусство вести себя в браке определяется теперь не столько техникой управления, сколько стилистикой индивидуальной связи. Второе новшество заключается в том, что принцип умеренного поведения женатого мужчины всё отчетливее выражается скорее в принятии им на себя встречных обязательств, чем в стремлении к неограниченному контролю над другими; или, скорее, в том, что господство себя над собою всё больше и больше проявляется в практике обязательств по отношению к другим, и в первую очередь – в уважении к супруге; интенсификация заботы о себе идет рука об руку с приданием ценности другому; об этом изменении свидетельствует и новый способ постановки вопроса о сексуальной «верности». Наконец – и это здесь наиболее важный момент, – это искусство брака в форме симметричной связи уделяет больше места проблемам половых отношений между супругами; об этих проблемах по-прежнему говорится весьма сдержанно и в основном намеками, и тем не менее такие авторы, как Плутарх, явно заботятся о том, чтобы очертить для супругов определенный образ действий и поведения для достижения взаимного удовлетворения; заинтересованность в продолжении рода сочетается здесь с другими смыслами и другими ценностями, связанными с любовью, привязанностью, взаимопониманием и взаимной симпатией.

Подчеркну: я не утверждаю, что такие типы поведения и такие чувства были неведомы в классическую эпоху и появились только впоследствии: установление изменений такого порядка потребовало бы совсем другого подбора документов и совершенно иных аналитических подходов. Но кажется несомненным – если верить текстам, которыми мы располагаем, – что эти установки, эти манеры поведения, эти способы действовать и чувствовать сделались тогда объектами проблематизации, темами философской дискуссии и элементами продуманного искусства вести себя[286]. Из традиционных наставлений по управлению браком выделяется определенная стилистика существования в паре: она достаточно хорошо просматривается в искусстве супружеской связи, в доктрине сексуальной монополии и, наконец, в эстетике разделяемых удовольствий.

V. I. Супружеская связь

В нескольких таких размышлениях о браке и особенно в стоических текстах первых двух веков можно обнаружить разработку определенной модели отношения между супругами. Не то чтобы здесь предлагается придать браку какие-то абсолютно новые институциональные формы или вписать его в иную юридическую рамку. Нет, авторы этих текстов, не подвергая сомнению традиционные структуры, предпринимают попытку определить модус сосуществования мужа и жены, модальность их взаимоотношений и способ совместной жизни, которые достаточно сильно отличаются от тех, что предлагались в сочинениях классической эпохи. Сильно упрощая и прибегая к довольно анахроничной терминологии, мы можем сказать, что брак мыслится уже не просто как «матримониальная форма», фиксирующая комплементарность ролей