История сексуальности 3. Забота о себе - Мишель Фуко

IV. IV. Работа души

Режим, рекомендуемый для половых удовольствий, кажется полностью сосредоточенным на теле. Его состояние, его равновесия, его хвори, общие или преходящие предрасположенности, в которых оно оказывается, предстают главными переменными, которые должны определять поведенческие модели. Как будто само же тело служит телу законом. Однако и у души есть своя роль, и врачи выводят ее на сцену. Ведь это из-за души тело постоянно рискует увлечься по ту сторону своей собственной механики и своих базовых потребностей; это душа подстрекает выбирать неподходящие моменты, действовать в сомнительных обстоятельствах, идти наперекор естественным потребностям. Если люди нуждаются в таком режиме, который настолько скрупулезно учитывал бы все элементы физиологии, причина в том, что они постоянно склонны выходить из-под контроля под воздействием своих мечтаний, своих страстей и любовей. Даже желательный возраст для начала половых отношений оказывается размытым как у девочек, так и у мальчиков: образование и привычки могут вызвать появление желания не ко времени[263].

Разумной душе, таким образом, отводится двойная роль: она должна назначать телу некоторый режим, который действительно определяется его собственной природой, его склонностями, состоянием и обстоятельствами, в которых оно находится; но назначить телу подобный режим правильно душа может лишь при условии, что уже проделала изрядную работу над самой собою: устранила заблуждения, умерила фантазии, укротила желания, которые искажают ее понимание сурового закона тела. Афиней, в котором ощутимо влияние стоицизма, совершенно ясно определяет этот труд души над самой собою как необходимое условие хорошего соматического режима: «Что нужно взрослым, так это полный режим души и тела <…> постараться успокоить свои порывы (ὁρμαί) и сделать так, чтобы наши желания (προθυμίαι) не превосходили наших возможностей»[264]. Такой режим не требует начинать битву души против тела и даже устанавливать средства, которыми та могла бы от него защищаться. Речь скорее идет о том, чтобы душа, исправившись сама, обрела возможность руководить телом по его собственному закону.

Эта работа описывается врачами в связи с тремя элементами, под влиянием которых субъект рискует унестись за рамки действительных потребностей организма. Эти три элемента – движение желания, присутствие образов и привязанность к удовольствию.

a. Во врачебном режиме не идет речи о том, чтобы полностью устранить желание. Сама природа подарила его всем видам живых существ как стрекало, чтобы возбуждать оба пола и заставлять их тянуться друг к другу. Поэтому не может быть ничего более противоестественного и более вредного, чем пытаться оторвать афродисии от естественной силы желания; никогда не следует пытаться одолеть природу – ни от распущенности, ни чтобы обмануть старческое бессилие. Никогда не вступать в половой контакт ἄνευ ἐπιθυμεῖν, не испытвая желания: таков совет Руфа в трактате «О сатириазисе». Но это желание двояко: оно появляется в теле, и оно же появляется в душе. Проблема режима как раз и заключается в точном соотнесении этих двух проявлений. Необходимо сделать так, чтобы движения желания здесь и там были как можно точнее скоординированы и прилажены. У Руфа на этот счет есть замечательная формула: «Лучше всего, чтобы человек вступал в половые связи тогда, когда его разом подстегивают желание души и потребность тела»[265].

Иногда эта естественная корреляция подрывается именно поведением тела. Оно как с цепи срывается в одиночку: в душе ничто не соответствует его возбуждению. Тело словно уходит в безоглядный загул. И тогда половой акт становится действительно «пароксистическим», как говорит Руф[266]. Кажется, именно это чисто физическое возбуждение имеет в виду тот же Руф, когда упоминает «порывы» (ὁρμαί), которые служат предзнаменованиями помешательства или эпилепсии[267]. Такое же возбуждение проявляется, хотя и в иной форме, при сатириазисе или гонорее: в первом случае половые органы сами собой воспламеняются похотью, а во втором «происходит обильное выделение семени без полового акта или ночной фантазии»; больной, захваченный оголтелой механикой своего тела, изнемогает и «спустя некоторое время умирает от истощения»[268].

Но и душа, со своей стороны, способна превосходить формы и пределы желания, проявляющегося в теле. Показателен термин, используемый Руфом и Галеном для обозначения подобного излишества, – δόξα. Вместо того чтобы заботиться исключительно о потребностях и нуждах тела, душа позволяет себе увлечься собственными представлениями, которые принадлежат только ей и не имеют никаких соответствий в организме: представлениями суетными и пустыми (κεναί). Как тело не должно давать себе волю без соответствующего желания в душе, так же и душа не должна выходить за рамки того, что требует тело и диктуют его нужды. Но в первом случае речь идет о нездоровье, которое вполне могут поправить какие-то лечебные средства; во втором же – скорее о том, что себе самому нужно назначить некий этический режим. Руф предлагает следующую формулу такого режима: «подчинить душу и заставить ее слушаться тела»[269].

Предложение парадоксальное, если вспомнить более чем традиционную максиму, что душа не должна давать себе увлекаться позывами, идущими от тела. Но его следует понимать в его точном теоретическом и медицинском контексте, навеянном, возможно, стоицизмом. Добровольное подчинение телу должно пониматься как послушание разуму, стоящему во главе природного порядка и в своих собственных целях обустроившего механику тела. Именно от этого природного разума δόξαι угрожают отвлечь душу, распалив в ней какие-то чрезмерные желания; и именно к нему должен приковать внимание медицинский режим, продуманный и основанный на истинном знании живых существ. В этом плане животное, пример которого так часто использовался для порицания человеческих вожделений, может, напротив, послужить образцом поведения. Ведь сексуальный режим животных подчиняется потребностям тела – ничему больше и ничему другому; то, что руководит ими, объясняет Руф, и должно, стало быть, направлять и людей, – это не δόξαι, а «позывы природы, требующей опорожнения». Также и с точки зрения Галена, животных толкает к соитию вовсе не «мнение» (δόξα), что «сексуальное наслаждение – хорошее дело»; они вступают в половые сношения лишь «с целью извергнуть обременяющую их сперму»; для них нет разницы между тем, что побуждает их к половым контактам, и тем, что «заставляет их по естественной нужде извергать экскременты или мочу»[270].

Таким образом, медицинский режим предлагает своего рода анимализацию вожделения (ἐπιθυμία). Под этим надо понимать следующие моменты: насколько возможно неукоснительное подчинение желания души потребностям тела; этику желания, выстраиваемую по образцу физики выделений; и устремленность к некой идеальной точке, в которой душа, очистившись от всех своих пустых представлений, не обращает больше внимания ни на что, кроме суровой экономики органических опорожнений.

b. Отсюда – общее недоверие врачей