История сексуальности 3. Забота о себе - Мишель Фуко

можно наблюдать у кого угодно, но скорее как следствие определенных вводных, имеющих отношение к состоянию организма или к жизненным привычкам. Само по себе, без каких-либо дополнительных соображений, воздержание, практика удержания в теле семенной жидкости, не может на разумных основаниях рассматриваться как нечто дурное или болезненное.

Что касается мужчин, высокая ценность, придаваемая семенной жидкости как живительной субстанции, с давних пор позволяла приписывать положительное влияние на физическое состояние атлетов строгому соблюдению ими целомудрия. Этот пример регулярно приводится до сих пор, и один пациент Галена имел в виду именно его, когда решил отказаться от всякой половой активности, не подумав о том, что до сих пор он вел совсем иную жизнь и что последствия его воздержания не могут поэтому быть сравнимы с теми, что наблюдаются у атлетов. Аретей, описывая благотворные эффекты «животворящей жидкости», каковой выступает сперма, – она делает мужественным, полным огня, смелым, крепким, голос наполняет низким тоном и дает способность к энергичному действию, – утверждает, что человек воздержный и «хранящий свое семя» по этой причине становится «крепким, смелым и отважным до такой степени, что не боится мериться силами с самыми свирепыми животными». Он приводит в пример атлетов, а также животных, которые оказываются бодрее, если сберегают свое семя; таким образом, «люди, которые от природы сильнее других, от невоздержности (ἀκρασία) становятся слабее слабейших; а те, кто от природы слабее других, от воздержности (ἐγκράτεια) становятся сильнее сильнейших (κρέττονες)»[232].

Не так легко ценность воздержания могла признаваться в отношении женщин, поскольку они считались социально и физиологически предназначенными для брака и произведения потомства. Тем не менее Соран в своем трактате «О гинекологии» упоминает аргументы спора о преимуществах и невыгодах девственности, который, по-видимому, был на слуху в его время. Критики девственности обращают внимание на болезни, вызываемые гуморами, которые не истекают, и желаниями, которые воздержанием не заглушаются. Сторонники девственности подчеркивают, напротив, что таким образом женщины избегают опасностей материнства, не ведают вожделения, поскольку не знают удовольствия, и сберегают в себе силу, содержащуюся в семени. Сам Соран признает, что девственность может иметь отрицательные стороны, но констатирует их главным образом у женщин, которые живут «запертые в храмах» и лишены «полезных упражнений». Как общее правило, по его оценке, пожизненная девственность благотворна для обоих полов[233]. Таким образом, половая близость не имеет в его глазах естественного оправдания в виде здоровья индивидов; необходимой сексуальную практику делает единственно обязанность сохранять род человеческий; она предписывается скорее «общим законом природы», чем личным режимом.

Половое воздержание, конечно, не рассматривалось как долг – точно так же и половой акт не представлялся как зло. Но хорошо видно, как в развитии тем, которые были уже отчетливо сформулированы в медицинской и философской мысли IV века, произошел определенный сдвиг: подчеркивается двойственность эффектов половой активности, расширяется круг приписываемых ей взаимосвязей по всему организму, акцентируется ее собственная уязвимость и ее патогенная сила, высоко оцениваются практики воздержания, причем для обоих полов. Прежде опасности половой практики связывались с неконтролируемой яростностью и необдуманным расточением; теперь они описываются скорее как следствие общей уязвимости человеческого тела и его функционирования.

В таких условиях понятно, какая важность должна была придаваться режиму афродисий в управлении личной жизнью человека. На этот счет у Руфа можно найти примечательное утверждение, в котором совершенно недвусмысленно связываются опасность половой практики и фундаментальный принцип заботы о себе: «Те, кто предается половым сношениям, и особенно те, кто предается им, совсем ни с чем не считаясь, должны заботиться о самих себе значительно строже, чем прочие, чтобы, приведя свое тело в наилучшее состояние, они испытывали меньший вред от этих сношений (ἡ ἐκ τῶν ἀφροδισίων βλάβη)»[234].

IV. III. Режим удовольствий

Таким образом, половые акты должны находиться под управлением крайне щадящего режима. Но режим этот принципиально отличен от некой прескриптивной системы, которая пыталась бы определить «естественную», законную и приемлемую форму практик. Примечательно, что в подобных режимах почти ничего не говорится о том, какие половые акты можно совершать, а какие природа не одобряет. Руф Эфесский, например, вскользь упоминает о сношениях с мальчиками, а также указывает позы, которые могут при этом принимать партнеры, но опасности этих сношений сразу описывает в количественном выражении: они потребуют большего расхода сил в сравнении с другими[235]. Примечателен и «уступительный», скорее чем «нормативный», характер этих режимов. Прежде чем предложить собственный режим, Руф упоминает патогенные эффекты половой активности – если она чрезмерна и практикуется без необходимости – и принимает в качестве принципа, что половые акты «не являются абсолютно вредными в любых отношениях, надо только принимать во внимание уместность акта, меру, которую ему следует положить, и медицинское состояние человека, который его совершает»[236]. И Гален говорит, также имея в виду уместные ограничения, что не хотел бы, чтобы «людям полностью запрещали практиковать половые сношения»[237]. Наконец, это обстоятельственные режимы, требующие проявлять немалую осмотрительность для определения тех условий, которые менее всего могут расстроить половой акт, и тех, при которых он сам менее всего нарушит общую систему балансов. Тут выделяются четыре переменные: момент, подходящий для зачатия и продолжения рода; возраст человека; временна́я рамка (сезон или время суток); индивидуальный темперамент.

1. Режим афродисий и продолжение рода. Глубоко традиционная тема гласила, что счастье в детях – εὐτεκνία – недостижимо, если не принимать ряда предосторожностей. Нарушения в порядке зачатия отражаются на потомстве. И не только потому, что дети походят на своих родителей, но и потому, что они несут в себе характеристики акта, благодаря которому появились на свет. Мы помним рекомендации Аристотеля и Платона на этот счет[238]. Принцип, согласно которому половой акт с точки зрения его прокреативной целесообразности требует изрядных забот и тщательной подготовки, мы регулярно встречаем в медицинских режимах имперской эпохи. Первым делом они предписывают длительную подготовку. Речь идет об общей тренировке тела и души с целью произвести или сохранить в индивиде качества, которыми должно быть насыщено семя и отмечен эмбрион; надлежит самого себя представить как предварительный образ ребенка, которого хочешь получить. Отрывок из Афинея, приводимый Орибазием, весьма определенно формулирует это: у тех, кто намеревается родить детей, душа и тело должны быть в наилучшем состоянии; иными словами, душа должна быть спокойной и полностью свободной от боли, от забот, ведущих к усталости, и от любых других печалей; а тело должно быть здоровым и не иметь никаких изъянов[239]. Необходима и краткосрочная подготовка: некоторый период воздержания, в течение которого семя накапливается, собирается, набирает силу, а влечение обретает необходимую живость (слишком частые половые