История сексуальности 3. Забота о себе - Мишель Фуко

излишеств, вся сперма излита, тестикулы вытягивают из расположенных над ними вен всю семенную жидкость, которая в тех содержится; но жидкость эта обнаруживается лишь в малом количестве, примешанная к крови наподобие росы»; вены же, «насильно лишенные этой жидкости более энергичным действием тестикул, в свою очередь, сами тянут ее из вен, лежащих над ними, те – опять-таки из идущих следом, последние же – из тех, что к ним прилегают; и это движение притяжения не прекращается, покуда подобное перетекание не распространится на все части тела». И если эта растрата продолжается, тело не просто лишается своей семенной жидкости: «все части животного оказываются обобраны, лишаясь своего жизненного дыхания»[203].

3. Отсюда можно понять всю связку отношений, которые выстраиваются в мысли Галена между половым актом и такими явлениями, как эпилепсия и судороги: отношений родства, аналогии и причинности.

Половой акт в силу своей механики составляет часть большого семейства судорожных явлений, теория которых представлена в трактате «О страдающих частях»[204]. Гален анализирует здесь судорожный процесс как имеющий ту же природу, что и любое произвольное движение; его отличие в том, что тяга, передаваемая от нерва к мышце, берет начало не в воле, а в некотором состоянии иссушения (при котором нерв натягивается подобно ремню, оставленному на солнце) либо перенасыщения влагой (которое, вызывая разбухание нервов, укорачивает их, отчего они тянут мышцы сильнее обычного). Спазм, характерный для полового акта, связан с механизмом второго типа.

В этом большом семействе судорог Гален усматривает особенно близкую аналогию между половым актом и эпилепсией. Эпилепсия, с его точки зрения, вызывается гиперемией мозга, который оказывается совершенно заполнен неким густым гумором: отсюда закупорка каналов, исходящих из желудочков, где пребывает пневма. Последняя, таким образом, оказывается запертой в этом заторе и стремится вырваться – точно так же, как она силится выйти наружу, когда скапливается вместе со спермой в тестикулах. Именно это стремление – источник возбуждения нервов и мышц, какое можно наблюдать в разных масштабах при эпилептических припадках или при совершении афродисий.

Наконец, между половыми актами и судорожными приступами имеет место причинное отношение, каковое можно установить как в одном, так и в другом направлении. Эпилептическая судорога может приводить к спазму в половых органах; в трактате «О назначении частей» Гален пишет: «…тяжелые случаи эпилепсии и болезнь, называемая гонореей, могут уяснить тебе, как сильно содействует извержению спермы этого рода спазм, сопровождающий половой акт. При тяжелых случаях эпилепсии, когда всё тело и вместе с ним половые части сводятся сильнейшими судорогами, происходит извержение спермы»[205]. И наоборот, неумеренные и неурочные половые удовольствия могут, вызывая неуклонное иссушение и всё более сильное натяжение нервов, приводить к заболеваниям судорожного типа.

В большом здании Галеновой теории афродисии размещаются, судя по всему, на трех последовательных уровнях. Во-первых, они прочно укоренены на уровне демиургического провидения, так как были задуманы и расположены в той точке, где творческая мудрость явилась на выручку своей же силе с целью пересечь границы, какие поставила перед нею смерть. Во-вторых, они включены в игру сложных и постоянных взаимосвязей с телом – как в силу точной анатомической локализации их процессов, так и в силу эффектов, которые они вызывают в общей экономии пневмы, обеспечивающей единство тела. И в-третьих, они оказываются встроены в обширное поле родства с группой болезней, внутри которой поддерживают с ними отношения аналогии и причинно-следственной связи. В аналитических построениях Галена явственно просматривается нить, ведущая от космологии воспроизводства к патологии спазматических выделений, от основания афродисий в естестве – к анализу опасных механизмов, которые составляют их внутреннюю природу и сближают их с тяжелыми болезнями.

IV. II. Хороши они или плохи?

Это колебание медицинской мысли в отношении половых удовольствий не является особенностью Галена, хотя прочитывается у него четче, чем где-либо еще. Им отмечено большинство дошедших до нас медицинских текстов I–II веков. Впрочем, это скорее двойственность, чем колебание, поскольку речь идет о переплетении двух антитетичных оценок.

С положительной стороны это, во-первых, валоризация семени, спермы – драгоценной субстанции, в создании которой природа при устроении человеческого тела проявила такую осмотрительность: сперма вбирает в себя всё самое могущественное в жизни, переносит это и позволяет тем самым избежать смерти; всей полноты своей силы и наивысшего совершенства она достигает в мужчине – именно она наделяет его верховенством. Она способствует «здоровью, бодрости тела и души, продолжению рода»[206]. Превосходство самца определяется тем, что он – сперматическое животное по преимуществу. Высоко оценивается и сам акт, для исполнения которого настолько тщательно были обустроены органы у обоих полов. Половое соединение естественно; оно не может быть чем-то дурным. Руф Эфесский выражает всеобщее мнение, говоря, что половое сношение – это естественный акт и, стало быть, оно не может быть само по себе вредным[207].

Но в каком-то смысле так оценивается только возможность, сам принцип полового акта. Ведь, когда он происходит, в своем развертывании, внутренне, он полагается опасным. Опасным, поскольку означает потерю той самой драгоценной субстанции, накопление которой, однако, к нему и побуждает: он допускает расточение всей сосредоточенной в семени жизненной силы. Опасным еще и потому, что сам процесс его совершения роднит его с болезнью. У Аретея используется показательная формулировка: половой акт, говорит он, «несет признаки (σύμβολα)» падучей[208]. Целий Аврелиан пошагово сопоставляет ход полового акта и развитие эпилептического припадка, обнаруживая в обоих случаях одни и те же фазы: «мышечные спазмы, учащенное дыхание, потоотделение, выкатывание глаз, покраснение лица, потом бледность и, наконец, слабость и угнетенность во всём теле»[209]. Таков парадокс половых удовольствий: высокая функция, доверенная им природой, ценность субстанции, которую они должны передать и, значит, потерять, – именно это и роднит их с болезнью. Врачи I–II веков не были первыми или единственными, кто сформулировал эту двойственность. Но вокруг последней они расписали целую патологию – более развитую, более комплексную и более систематическую, чем какая-либо засвидетельствованная прежде.

1. Патология половой активности как таковой выстраивается вокруг двух элементов, которыми обычно характеризуются опасности полового акта: неконтролируемой яростности напряжения и бесконечной истощающей растраты.

На одном полюсе есть болезнь, которая выражается в непрерывном возбуждении, задерживающем акт нескончаемой пролонгацией механизмов стимуляции. В мужской версии такого заболевания, обозначаемой как сатириазис или приапизм, все механизмы, подготавливающие половой акт и эякуляцию (напряжения, возбуждения, распаления), объединяются и поддерживаются в действии независимо от того, произошло ли семяизвержение: это сексуальный эретизм, никогда не спадающая эрекция. Больной находится в состоянии перманентной судороги, перемежаемой острыми припадками, которые весьма напоминают эпилептические. Аретеево описание может послужить свидетельством того, как воспринималось это странное заболевание, при котором половой акт в каком-то смысле пускается на самотек,