История сексуальности 3. Забота о себе - Мишель Фуко

по отношению к «образам» (φαντασίαι). Эта тема вновь и вновь всплывает в предлагаемых ими лечебных предписаниях. Так, Руф, говоря о сатириазисе, рекомендует лечение, предполагающее два аспекта: один касается питания, из которого надо исключить любые горячительные компоненты; другой касается стимуляций души: «Нужно избегать разговоров, мыслей, похотений и в первую очередь оградиться от всего, что глаза видят, хорошо сознавая, что все эти вещи, даже во сне <…> побуждают к совокуплению, если человек воздержался от соития после того, как наелся вкусной и обильной пищи»[271]. В том же духе Гален предлагает сдвоенное катартическое лечение одному из своих друзей. Отказавшись от занятий сексом, тот в результате пребывал в состоянии перманентного возбуждения. Гален советует ему сначала разгрузиться физически, извергнув скопившуюся сперму; затем – как только тело очищено – не допускать в свой ум ничего, что могло бы запечатлеть там какие-либо образы: «полностью воздерживаться от зрелищ, мыслей и воспоминаний, способных возбудить эротические желания»[272].

Эти опасные образы, которые и в душе порождают «пустые» – без коррелятов среди потребностей тела – желания, бывают нескольких типов. Есть, конечно же, образы сновидений, которые, кажется, привлекают особое внимание врачей в том случае, когда они сопровождаются поллюциями: отсюда часто повторяемый совет не спать на спине, не напиваться и не наедаться сверх меры перед сном, сохранять душевный покой, когда собираешься уснуть. Во всяком случае Руф Эфесский делает первое важной статьей режима, рекомендуемого тем, кто страдает от сатириазиса: «Спи на боку, а не на спине» и т. д.[273] В числе образов, которых нужно избегать, – демонстрируемые в театре, внушаемые чтением, пением, музыкой и танцем: они закрадываются в душу, не имея никаких соответствий среди потребностей тела. Так, Гален рассказывает, что наблюдал симптомы сатириазиса у людей, «которые не могут удержаться от мыслей о сексуальных удовольствиях, как бывает и с теми, кто от природы целомудрен и долгое время практиковал воздержность, но в конечном счете начинает представлять подобные удовольствия, увидев какие-то возбуждающие зрелища или вспомнив о таковых. Состояние половых органов у этих индивидов в корне отличается от того, что обнаруживается у людей, которые и мысли не допускают об эротических удовольствиях»[274].

Но термин φαντασία должен включать в себя – в соответствии с философским узусом – и зрительные восприятия. Опасность не только в том, чтобы воображать или вспоминать афродисии, но и в том, чтобы видеть их. Это очень старая тема традиционной стыдливости, требующей, чтобы афродисии совершались скорее ночью и в темноте, чем средь бела дня. Но та же заповедь выделяется и как элемент режима: не видеть – значит оградить себя от образов, которые могли бы отпечататься в душе, остаться там и всплыть в самый неподходящий момент. Καιρός, подходящий момент для соитий, упоминается в связи с этой проблемой Плутархом: в числе причин бегства от света у него – забота о том, чтобы скрыться от «образов удовольствия», которые непрестанно «усиливают» наше желание; «а ночь, освобождая страсть от ненасытности и исступления, смиряет и успокаивает природу человека и не дает зрению разбить ее о скалы бесчинства»[275].

Тут можно напомнить, что вопрос «образов» активно обсуждался в эротической литературе. Взгляд считался вернейшим проводником страсти: с его помощью она проникает в сердце, с его помощью поддерживается ее горение. Проперций называет ночь враждебной Венере: «Нехорошо оскорблять Венеру игрою вслепую: / Помни, что очи – в любви верные наши вожди / <…> Наг был Эндимион, когда Феба сестрой овладел он, / И, говорят, возлежал также с богиней нагой»[276]. Но как раз поэтому взгляд, свет, образ – всё это почиталось опасным. Опасным с точки зрения строгости нравов: тот же Проперций полагает, что бесстыдство получило распространение после того, как дома наполнились картинами[277]. Опасным и для самой любви, которой можно нанести рану непривлекательностью образов. Овидий рекомендует проявлять осмотрительность тому, кто хочет сохранить любовь: «В опочивальне твоей да будут прикрытыми ставни – / Ведь на неполном свету женское тело милей»[278]. И по той же причине жестокий образ может послужить превосходным средством защититься от страсти или даже вовсе от нее избавиться. Нет лучшего средства освободиться от любви, говорит Овидий в «Лекарстве от любви», чем впустить «в час объятий» свет в комнату: тогда все телесные изъяны, вся грязь и неопрятность запечатляются в уме и рождают отвращение. Хорошо также, если хочешь избавиться от любовницы, застигнуть ее «в ранний утренний час, до наведенья красы», перед захламленным туалетным столиком[279]. Есть целая техника образа, которая может быть выстроена как на пользу любви, так и ей во вред. Помимо прочего, борьба против внутренних или внешних образов как условие и залог хорошего сексуального поведения станет одним из наиболее стойких аспектов половой этики начиная с конца Античности и далее.

c. Остается удовольствие, которое, как известно, вписано природой в процесс афродисий. Можно ли его устранить или сделать так, чтобы его не чувствовать? Об этом не может быть и речи, ведь удовольствие напрямую связано с движениями тела и механизмами удержания и эрекции. Однако Гален считает, что можно помешать этому удовольствию сделаться фактором избытка в экономике афродисий. Предлагаемая им процедура явно стоического толка: удовольствие надо рассматривать как всего лишь дополнение к половому акту и никогда не воспринимать как причину для его совершения. Что «удовольствие – хорошее дело» – это, как мы видели, на взгляд Галена, лишь δόξα, которой нет у животных (что обеспечивает их поведению естественную меру); люди же, разделяющие подобное мнение, рискуют в поисках афродисий, в погоне за удовольствием, которое те доставляют, навсегда привязаться к ним и желать их вечного повторения.

Для разумного режима, таким образом, стоит задача исключить удовольствие как взыскуемую цель: предаваться афродисиям, забыв о притягательности удовольствия, как будто того вовсе не существует. Единственная цель, которую разум должен перед собою ставить, – та, которая показана состоянием тела и определяется собственными потребностями последнего в очищении. «Очевидно, что люди целомудренные (τοὺς σώφρονας) используют любовные утехи не для получения связанного с ними наслаждения, но чтобы сбросить напряжение и так, как если бы никакого наслаждения в действительности не существовало»[280]. Именно такой урок Гален выводит из известной выходки Диогена: не дожидаясь прихода заказанной им гетеры, философ самостоятельно избавился от обременявшей его жидкости; поступая так, он хотел, согласно Галену, просто выпустить сперму, «не ища удовольствия, которое сопровождает подобное испускание»[281].

Мимоходом можно отметить весьма скромное место, которое в этих медицинских режимах – как и вообще во всей моральной рефлексии греков и латинян на предмет сексуальной деятельности – отводится мастурбации и одиноким удовольствиям. Когда мастурбация всплывает в текстах – что бывает достаточно редко, –