История сексуальности 3. Забота о себе - Мишель Фуко

в управлении домохозяйством, но также и в первую очередь как «супружеская связь» и личное отношение между мужчиной и женщиной. Это искусство существования в браке определяет отношение, которое является дуальным по своей форме, универсальным по своей ценности и особенным по своей интенсивности и силе.

1. Дуальное отношение. Если что-то согласно с природой (κατὰ φύσιν), так это женитьба, утверждает Музоний Руф[287]. А Гиерокл, стараясь объяснить, почему предпринимаемое им рассуждение о браке касается самого что ни на есть важного предмета, заявляет, что сама природа подвигла наш вид к подобной форме сообщества[288].

Эти принципы всего лишь вторили вполне традиционному представлению. Естественность брака, хотя и оспаривалась некоторыми философскими школами и особенно киниками, как правило, обосновывалась целым рядом причин: для продолжения рода мужчина и женщина должны соединиться; это свидание необходимо превратить в устойчивый союз, чтобы дать образование потомству; жизнь вдвоем, подразумевая взаимные услуги и обязательства, обеспечивает партнерам поддержку и опору, удобства и развлечения; наконец, сложившаяся семья служит базовым элементом города. С учетом первой из этих функций союз мужчины и женщины определялся принципом, общим для всех живых существ; с учетом остальных – характеризовал формы существования, которое вообще считалось свойственным именно человеку и разумным.

Этот классический мотив брака как чего-то естественного в силу его двойной значимости для произведения потомства и жизни в сообществе был подхвачен стоиками имперской эпохи, которые, однако, внесли в него примечательные изменения.

Для начала присмотримся к Музонию. В его формулировках можно отметить смещение акцента с «прокреативной» цели брака на «коммунальную». Показателен в этом смысле отрывок из трактата «О цели брака»[289]. Начинается он с обозначения двойной цели брака: обрести потомство и жить сообща. Но тут же Музоний добавляет, что произведение потомства, возможно, и важно, но само по себе едва ли может служить оправданием брака. Вспоминая возражение, часто приводившееся киниками, он замечает, что если бы речь шла только о порождении потомства, то люди вполне могли бы поступать как животные: сходиться и сразу расходиться. Если они так не делают, объясняется это тем, что главное для них – общество друг друга, товарищество по жизни, где они обмениваются взаимными заботами, соперничают в проявлении внимания и расположения друг к другу и где двоих супругов можно уподобить двум животным под ярмом, которые не сдвинутся с места, если каждое из них смотрит в свою сторону. Неверно было бы говорить, что Музоний отдает предпочтение отношениям помощи и поддержки перед задачей произвести потомство. Но эти цели должны укладываться в одну-единственную форму – форму жизни сообща, двумя аспектами которой являются забота и совместное воспитание потомства.

В другом отрывке Музоний указывает, как эта форма единства была самой природой вложена в каждого индивида. В трактате «Является ли брак помехой для философии» упоминается о начальном разделении рода человеческого на мужчин и женщин[290]. Музоний задумывается о том, почему творец, однажды разделив два пола, захотел их снова свести вместе. И сводит он их, замечает Музоний, закладывая в каждого «сильнейшее желание» – желание, которое направлено разом на «сношение» и «общение», ὁμιλία и κοινωνία. Из двух этих терминов первый, очевидно, подразумевает половую связь, второй – сообщество, жизнь сообща. Таким образом, предполагается, что человеческому существу присуще некое базовое и изначальное желание, которое влечет настолько же к физической близости, насколько и к совместному, разделяемому на двоих существованию. Тезис, откуда выводится двоякое следствие: что крайне страстным желанием характеризуется не только движение, увлекающее к соединению полов, но и то, что влечет к сообщению жизней; и что, с другой стороны, сношение между полами составляет часть той же рациональной схемы, что и отношения, связывающие между собой двух индивидов через взаимный интерес, симпатию и общность душ. Одна и та же естественная наклонность с равной силой и рациональностью одного и того же типа влечет и к сцеплению жизней, и к спариванию тел.

Таким образом, основание брака для Музония – не в том, что он помещается в точке пересечения двух разнородных склонностей: во-первых – физической и сексуальной, во-вторых – разумной и социальной. Он укоренен в первобытном и единственном влечении, которое устремляет напрямую к браку как своей основной цели и далее, через брак, – к двум его неотъемлемым следствиям: воспитанию общего потомства и товариществу по жизни. Понятно, почему Музоний говорит, что нет ничего желаннее (προσφιλέστερον) брака. Естественность последнего не обосновывается лишь следствиями, какие можно вывести из практики брака; его естественность заранее обеспечена наличием изначальной склонности, которая устанавливает его в качестве желанной цели.

Гиерокл в достаточно похожем ключе обосновывает брак «бинарной» природой человека. Люди, по его мнению, суть животные «парные» (συνδυαστικοί)[291]. Это понятие встречалось у натурфилософов, которые различали животных стадных (συναγελαστικοί) и тех, что живут парами (это и есть συνδυαστικοί). Платон тоже ссылался на это различие в одном месте из «Законов», где приводил людям в пример животных, которые остаются целомудренны, пока живут в стаях, но с наступлением брачного сезона сбиваются в пары и превращаются в «парных» зверей. И Аристотель в «Политике» упоминал «синдиастический» характер человека, определяя отношения между господином и рабом, а также между двумя супругами[292].

Гиерокл использует данное понятие в других целях. Он связывает его исключительно с супружеским отношением, которое, по его представлению, обретает в нем свой базовый принцип и основание своей естественности. Человеческое существо, согласно Гиероклу, бинарно по природе; оно создано для жизни вдвоем, в отношении, которое дает ему потомство и одновременно позволяет провести жизнь рядом с партнером. Для Гиерокла, как и для Музония, природа не просто допускает существование брака: она побуждает к нему индивидов через исконную наклонность в нашем естестве; она толкает к браку каждого, включая и самого философа. Природа и разум совпадают в этом движении, влекущем к браку. Однако надо отметить, что Гиерокл не противопоставляет – как если бы речь шла о двух несовместимых возможностях – синдиастический характер человеческого существа, побуждающий его жить в паре, и другой, «синагеластический», заставляющий его жить стадно. Люди созданы для того, чтобы жить по двое, но также и для того, чтобы жить во множествах. Человек – существо разом супружеское и социальное: дуальное и множественное отношения взаимосвязаны. Поясняя, Гиерокл говорит: город складывается из домов как своих базовых элементов, но началом и венцом каждого из них выступает супружеская пара, так что ни один дом не полон, если не заключает в себе пару как свое структурное ядро. И эта супружеская дуальность обнаруживается на всём протяжении человеческой жизни и во всех ее аспектах: в изначальном устройстве, приданном ей природой; в обязанностях, налагаемых на человека постольку, поскольку он – существо разумное; в форме социальной жизни, связывающей его с человеческим сообществом,