Маленков. Несостоявшийся вождь СССР - Рудольф Константинович Баландин

Сталин, что там сзади, за его спиной, или впереди, перед его глазами, есть сторонники того, чтобы удовлетворить его просьбу, думаю, первый, кто ответил бы за это головой, был бы Маленков; во что бы это обошлось вообще, трудно себе представить».

Писатель позволил себе вольность: заговорил о мыслях малоизвестного ему Сталина, человека более высокого уровня интеллекта и образования. Получилось оглупление реального персонажа. Соображения Сталина в тот момент могли быть совершенно иными. Написан этот отрывок в 1979 году, когда был осуждён «культ личности Сталина» и много клеветы говорилось в его адрес.

Увы, печальными бывают результаты даже искренних попыток талантливого писателя, но не выдающегося мыслителя, думать за великого государственного деятеля. Как говорится, не по Сеньке шапка.

Константин Симонов не понял, что при Сталине на первое место в руководстве страной вышел Совет Министров, а не секретариат ЦК; то есть не партийная, а исполнительная власть. Такова была политическая линия Сталина. Недаром в докладе Маленкова говорилось о необходимости контроля снизу за партийными функционерами.

Маленков, как и многие другие, был обескуражен. Хотя он тоже был сторонником ослабления роли партии в управлении страной. Не зная, что предпринять в экстремальной ситуации, он обратился в зал:

— Товарищи! Мы должны все единогласно и единодушно просить товарища Сталина, нашего вождя и учителя, быть и впредь Генеральным секретарем ЦК КПСС.

Последовали бурные аплодисменты. Сталин:

— На пленуме ЦК не нужны аплодисменты. Нужно решать вопросы без эмоций, по-деловому. А я прошу освободить меня от обязанностей Генерального секретаря ЦК КПСС и председателя Совета Министров СССР. Я уже стар. Бумаг не читаю. Изберите себе другого секретаря.

Теперь Сталин заговорил о полной отставке. По-человечески, без хитрых или глупых выдумок его понять нетрудно. Он не мог позволить себе имитировать руководство страной. А прежний гигантский объём работы был ему уже не по силам.

Г.М. Маленков на XIX съезде КПСС. 1952 г.

Встал маршал С.К. Тимошенко и пробасил:

— Товарищ Сталин, народ не поймёт этого. Мы все как один избираем вас своим руководителем — Генеральным секретарем ЦК КПСС. Другого решения быть не может.

Все стоя поддержали его слова аплодисментами. Сталин постоял, глядя в зал, потом махнул рукой и сел.

Удивительно, что К. Симонов истолковал этот эпизод и жест Сталина как выражение торжества. Неужели вождь поистине выжил из ума, если решил таким нелепым образом «прощупать отношение пленума» или конкретных товарищей к вопросу о его отставке? А если бы его просьбу удовлетворили, он что, приказал бы покарать всех, кто её поддержал? Захотел внести раздор в ряды партии, начать репрессии среди участников пленума? Зачем?! Он же откровенно сказал, что уже стар и может вскоре умереть. Или это не было правдой?

По-видимому, он хотел выяснить, готовы ли новые государственные деятели к самостоятельной работе, к продолжению дела, которому он посвятил всю свою жизнь. Или в порыве раздражения он пригрозил своей отставкой, чтобы присутствующие поняли, насколько важно то, о чём он говорил. Не исключены и другие предположения. Жаль, что обычно тиражируется самое нелепое или подлое.

Сталин не подумал о том, как воспримет советский народ его отставку. Могли бы поползти слухи, что вождя «убрали». Что в партии произошло нечто подобное дворцовому перевороту. Руководители братских партий были бы обескуражены… Создаётся впечатление, что на этот раз ему изменило самообладание, он был слишком взволнован.

Почему вождь резко критиковал Молотова? Неужели нельзя было обсудить вопрос на Политбюро? Надо ли прилюдно ругать заслуженного и наиболее уважаемого (после Сталина) партийного руководителя и государственного деятеля?

Молотов был всегда верным соратником вождя. Сталин не отказывал ему в личных достоинствах: «Молотов — преданный нашему делу человек. Позови, и, не сомневаюсь, он, не колеблясь, отдаст жизнь за партию. Но нельзя пройти мимо его недостойных поступков…»

О главной причине неожиданного «разноса», учинённого Молотову Сталиным, можно было догадаться после того, как через несколько минут вождь заговорил о своей отставке с поста Генерального секретаря. А кто стал бы бесспорным претендентом на это место? Только Вячеслав Михайлович.

Если бы не сталинская критика, Генеральным секретарём был бы избран Молотов. Когда его кандидатура отпала, члены ЦК пришли в замешательство. Маленков мог надеяться на то, что ему предложат занять освободившийся пост. Но, как показали более поздние события, он не стремился стать единовластным правителем. Понимал (в отличие от Хрущёва), что не годится для такой ответственной роли. Его удовлетворяла должность председателя Совета Министров.

Не исключено, что Сталин предложил бы отменить пост Генерального секретаря ЦК КПСС, оставив коллегиальное руководство партией. Он хотел понизить социальный статус КПСС. Определённо указал, что является в первую очередь государственным деятелем, вождём советского народа, а не главой партии, пусть даже правящей.

…Некоторые авторы фантазируют на тему «осень патриарха», упирая на то, что Сталин панически боялся смерти. Нет, конечно. Он понимал её близость и неизбежность. Как революционер, да ещё и террорист (в молодости), он смерти не боялся. Чувствуя её приближение, он беспокоился о судьбе страны.

Полагаю, этим объясняется его желание уйти в отставку. Тогда он мог спокойно контролировать положение в стране и в её руководстве с высоты своего непререкаемого авторитета. Он устал после чудовищного напряжения военных лет. А дело своей жизни мог считать завершенным: наша держава не только окрепла, но и была окружена дружественными государствами.

Сталин не полагался только на политические или культурные связи между странами; не желал установления оккупационного режима. Он был убеждён: наиболее прочные скрепы — экономические и идеологические. Ими он связал республики Советского Союза, а затем и страны народной демократии.

На Ялтинской конференции в феврале 1945 года, обращаясь к Рузвельту и Черчиллю, он сказал: «Пока мы все живы, бояться нечего. Мы не допустим опасных расхождений между нами… Но пройдёт десять лет или, может быть, меньше, и мы исчезнем. Придёт новое поколение, которое не прошло через всё то, что пережили мы, которое на многие вопросы, вероятно, будет смотреть иначе, чем мы».

Как видим, он философски относился к своей смерти, и даже фактически предсказал её с удивительной точностью.

Тревожная взволнованная последняя речь Сталина показала его глубокую тревогу за судьбу Советского Союза. Он окончательно убедился, что нет человека, которому можно спокойно доверить бразды правления великой державы, дело всей своей жизни.

…Вспоминается из поэмы «Мёртвые души» Николая Гоголя: «Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, всё отстаёт и остается позади… Русь, куда ж несёшься ты? дай ответ. Не даёт ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо всё, что