Маленков. Несостоявшийся вождь СССР - Рудольф Константинович Баландин

перед человеком значительно моложе себя. Значит, не особенно полагался на свое ближайшее окружение. Понимал, что некоторые из тех, кто его прославляют, постараются свалить на него все грехи и огрехи, оплошности и преступления, происходившие в годы его правления.

По словам В.М. Молотова, Сталин говорил: «Молотов ещё сдерживается, Маленков, а другие — эсеры прямо: Сталин, Сталин!» (Как известно, культ личности культивировали именно эсеры, тогда как большевики утверждали величие народных масс.)

Возможно, Сталин из молодых руководителей предпочёл Маленкова (прежде были Щербаков, Жданов) ещё и потому, что тот не окуривал его фимиамом, не восхвалял по разному поводу, а вёл деловые обсуждения.

…Приведу слова Сергея Кара-Мурзы, который в те времена был школьником: «В начале 50‐х годов жизнь как-то резко успокоилась, и стал нарастать достаток. Этого тоже ждали и не удивлялись — люди очень много работали и мало потребляли. Поэтому хозяйство быстро восстановилось. Цены регулярно снижали, и очень ощутимо. На уровне нашего детского сознания мы были уверены, что Сталин нас любит. Мы это видели по множеству признаков ежедневно. Мы были уверены и об этом совсем не думали. Но, не думая, мы в массе своей Сталина любили. Что бы там ни говорили всякие краснобаи, а был у нас недолгий период взаимной скрытой любви между большинством народа и властью. Официальная любовь и преданность, знамена и барабаны к этому не касаются, я говорю о скрытой, редко выражаемой любви. Возможно, другого такого периода не было и не будет».

Тогда я учился в Геологоразведочном институте, и по анархическому складу характера (потому и стал геологом) не испытывал к Сталину любви. Но в своём окружении в школе, институте, среди родных и знакомых замечал то чувство, о котором поведал Сергей Георгиевич. Одно это заставляло меня с уважением относиться к народному вождю.

Сейчас в общественное сознание внедрили утверждение, будто с уходом Сталина советский народ впервые ощутил благо свободы. Нет, была всенародная скорбь! Имею в виду большинство. Хотя немалое число граждан, особенно торговых и номенклатурных работников, вздохнули с облегчением.

Смерть стала для Сталина освобождением от непосильного труда и огромной ответственности. В народе она воспринималась как завершение великой эпохи (этого тогда я не сознавал).

…В примитивных обществах смерть вождя всегда считалась насильственной, даже если она наступала по естественным причинам. Крупные государственные деятели разных времен и народов часто уходили из жизни в результате покушений или при загадочных обстоятельствах. Отчасти это относится к Ленину, но в большей степени — к Сталину.

21 декабря 1952 года Иосифу Виссарионовичу исполнилось 73 года. Немало, но и не слишком много. Чувствовал он себя неплохо, каких-то серьезных болезненных проявлений у него не было. Говорят, он стал раздражительным, подозрительным и мрачным. Но разве для этого не было оснований? Беспокоился он не за себя, а за свою страну. Даже в его ближайшем окружении не было единства. Чему тут радоваться?

Если бы он был упоен, как полагают некоторые, своей властью (на которую никто не покушался), ему следовало бы красоваться в лучах всемирной славы на торжественных собраниях и заседаниях, встречах и проводах, по поводу и без повода… Этого не было.

Ссылаются на его психическое расстройство, из-за которого он вроде бы санкционировал уголовное дело «врачей-убийц». Но эта выдумка понадобилась только для того, чтобы извратить смысл некоторых фактов, которые свидетельствуют о других причинах.

Странно. Немолодой и не блещущий здоровьем вождь лишает себя квалифицированного медицинского обслуживания. У него на даче, где он в последние годы проводил большую часть времени, не было даже аптечки с простым набором лекарств. Подбрасывают диагноз: у него был страх перед врачами (особенно евреями) и лекарственными препаратами. Дрожал за свою жизнь, был патологически подозрительным и пугливым…

Но ведь тот, кто страшится смерти, озабочен собственным здоровьем, обращается к врачам при малейшем подозрении на заболевание. Сталин мог вызывать к себе на консилиум лучших специалистов. И уж наверняка бы при нем находились врачи, отвечающие за его жизнь головой. Ничего подобного не было.

Сталин мало заботился о собственном здоровье, а работал, что называется, на износ. Но трудно поверить, что он по собственной инициативе отказался от врачебной помощи. Боялся, что его «залечат»? Ерунда. Много лет не боялся, а тут вдруг… Конечно, сумасшедший и не такое коленце может выкинуть. Скажем, решит сослать всех советских евреев куда-нибудь подальше. Об этом ведь тоже пишут иные заинтересованные лица…

Надо четко понимать: ни в сталинских речах, ни в его поведении, ни в беседах с самыми разными людьми на психические аномалии нет и намёка. Это, как говорится, медицинский факт.

Отстранить от него врачей было выгодно тем, кто желал его смерти. Был и другой подтекст: борьба за ключевые посты в МГБ, а «дело врачей» оказалось одним из эпизодов этой тайной войны.

Как полагает сын Георгия Максимилиановича Андрей: «Уничтожение ряда выдвиженцев Маленкова было победой Берии. Она была тем значительнее, что вскоре ему удалось провести постановление о том, чтобы все дежурные в ЦК были только офицерами МГБ. Однако Маленков нанес Берии ответный удар. В июне 1951 г. старший следователь МГБ Рюмин, который в то время вёл «дело Этингера» (с него… началась кампания против врачей, лечивших наш «ареопаг»), передал помощнику Маленкова Суханову записку о том, что в работе предыдущих следователей по этому делу им обнаружены подлоги.

Записка была тут же передана Маленкову, а затем через Поскрёбышева попала к Хозяину. Тот вызвал Рюмина в Кремль и после беседы с ним поручил Маленкову создать комиссию по проверке МГБ. Позже была дана санкция на арест главаря этого ведомства Абакумова. И уже в ходе следствия по его делу, в мае 1952 г. Маленков доложил Сталину об огромных злоупотреблениях абакумовцев из 9‐го управления МГБ (оно занималось материальным обеспечением и безопасностью партийно-государственной элиты). Узнав, какое количество икры, белужатины и прочих деликатесов съедалось будто бы членами Политбюро, ЦК и правительства, Хозяин пришёл в страшный гнев, и чистка авгиевых, точнее абакумовских «конюшен» усилилась».

Правда, по мнению генерал-лейтенанта юстиции А.Ф. Катусева, «Маленков и Берия, по существу, предрешили судьбу Абакумова»; а последний у себя в сейфе держал документы, объявленные совершенно секретными исключительно потому, что в них содержался компромат именно на Берию и Маленкова».

Хрущев вспоминал: «Я видел и «дружбу» эту Маленкова и Берии. Берия не уважал, не ценил Маленкова, а преследовал при этом свои политические цели. Он мне как-то сам сказал: «Слушай, это безвольный человек. Он такой козел. Он может прыгнуть, если его не держать. Поэтому я его держу, с ним хожу. Он русский человек, культурный человек, он может пригодиться».

…С Маленковым и Булганиным мы дружили, ещё когда я работал в Московской организации. Мы часто проводили