Смутное время - Николай Иванович Костомаров

Так кончился последний акт драмы, которую разыгрывал Борис долгое время, с самого воцарения Федора Ивановича, с целью возвысить род свой и доставить своему потомству славу, могущество и власть над Московским государством; много совершил он коварств и злодеяний, много и долго лицемерил, трудился, хитрил, многим жертвовал. Развязка совершилась 10 июня 1605 года. И современная философия разразилась таким финалом на последней странице этой драмы: «Смотрите, друзья, какова бывает кончина творящих беззакония! Какою мерою они другим мерили, так и им возмерилось; ту же чашу, которую для других наполняют, и самим приходится испивать. Он алкал суетных богатств и высоких престолов и не страшился ни самовольного крестного целования, ни клятвопреступления. И вот плоды дел его! Где теперь слава высокоумия его? Где супруга и любимые дети? Где его златоверхие чертоги? Где пышные трапезы и упитанные тельцы? Где предстоящие пред ним рабы и рабыни? Где многоценные одежды и обувь? Где царская утварь? Кто мог жену и детей его изъять из рук палача, когда они обращали очи свои туда и сюда и нигде не находили себе защитника, чувствовали свою последнюю нищету и погибли лютою смертью – удавлением?..»[247]

Глава вторая

I. Прибытие Димитрия в Москву. – Встреча за городом и торжественный въезд. – Димитрий в Кремле и народные о нем толки

Дав приказание, чтоб в Москве не было у него врагов, Димитрий выехал из Тулы и прибыл в Серпухов. Он ехал медленно, отовсюду стекался к нему народ всякого звания и состояния; он останавливался, говорил с народом, расспрашивал подробно о его житье-бытье, обещал льготы. Он понимал, что в Московском государстве новый царь должен показаться милостивым и дать народу надежду, что при новом государе будет лучше, чем при прежнем было. В Серпухове он также остановился на короткое время. Привезли из Москвы огромный шатер; в нем можно было поместить несколько сот человек. В Московском государстве тогда все щеголяли шатрами, и, как наступает лето, богатый человек выезжает в поле, разбивает нарядный шатер; там он веселится и пирует с друзьями. Шатер, привезенный Димитрию, разделялся на несколько отделений в виде комнат; одна из них, просторнее других, была столовою; внутренность шатра обита была золототкаными материями. Снаружи этот шатер был разукрашен пестро, в него входили четырьмя входами в виде ворот; наверху его были возвышения в виде башен. Разом с шатром приехала из Москвы царская кухня с огромным запасом живности, пряностей, вин, меда; привезли столовую драгоценную посуду, ехала многочисленная прислуга, везли царские дорогие кареты, пригнали из царской конюшни до 200 лошадей. На лугу, недалеко от берега Оки, устроен был шатер. В нем молодой царь дал первый пир. День тогда был ясен и тих. В столовой шатра угощал Димитрий бояр, окольничих, думных дьяков, приехавших из Москвы. Тут же были и поляки, провожавшие московского государя на свое наследие. Приехавшие били царю челом, желали здравия и приносили по обычаю подарки: собольи меха, серебряные и золотые вещи. Царь также их отдаривал. Здесь узнал он, что Федора и Марии нет на свете, а их родные и приятели вывезены из столицы. Внутренне он был доволен, что Годуновых извели, и приблизил к себе убийц, а наружно сожалел о погибели Годуновых и показывал вид, что готов помиловать лютейших врагов своих.

Отпировав на славу, Димитрий двинулся из Серпухова к Москве торжественным поездом, в великолепной карете, в сопровождении множества знатных особ[248]. Он прибыл в село Коломенское и там еще раз остановился.

Опять раскинули шатер на пространном лугу, окаймляющем Москву-реку. Продолжала стоять прекрасная погода. Народ всех сословий и состояний из Москвы повалил туда. Шли попы, монахи, гости, посадские люди поклониться царю своему; с москвичами толпою приходили и крестьяне из сел. Это была, по старинному русскому обычаю, почетная встреча государя; она всегда отправлялась в некотором расстоянии от столицы. Так делалось в былые времена выборных князей, всегда, бывало, князя встречают жители за городом. Всех допускал к себе Димитрий, со всеми обходился равно любезно, равно царски-милостиво. Царю подносили подарки, кто одежды, кто меха, кто золото, серебро, жемчуг, дорогие камни, а иные хлеб-соль. Димитрий принимал хлеб-соль от бедняков с особенным чувством и расположением. Он говорил: «Я не царем, не великим князем у вас буду – я хочу быть отцом у вас; все прошлое забыто; что вы служили изменникам – Борису и его детям, я того во веки не помяну; буду любить вас – только и буду жить, что для пользы и счастья моих любезных подданных»[249].

Тут он рассказывал свои похождения; везде по дороге он так поступал; это очень нравилось народу: ему верили, его рассказы казались правдоподобными, а кто знал что-нибудь такое, что не сходилось с рассказами царя, должен был на тот раз прикусить язык.

Бояре кланялись ему и говорили: «Иди, великий государь, на свой прародительский престол в царствующий град. Великий государь, спасенный Богом! Приими свое наследие, радуйся и веселись вместе с верным твоим народом; враги твои исчезли яко прах. Нет более мыслящих тебе злое – все готовы служить и прямить тебе, своему истинному государю»[250].

Тут пришли к нему немцы, служившие у Бориса. «Не прогневайся, великий государь, – говорили их офицеры, – мы стояли против тебя на войне; нас обязывал долг присяги Борису: он был тогда царем; теперь, когда вся земля русская тебя признала государем, мы так же верно готовы служить тебе!» Они говорили искренно, думали так, как прилично думать иноземцам-наемникам; для них не было сердечных побуждений к стране, куда их забросила судьба; для них все нравственное достоинство состояло в точном выполнении денежных условий. Димитрий понял это, обошелся с ними не только без сухости и досады, но еще с любезностью, и улыбаясь сказал: «Вы служили верно Борису, сражались против меня храбро; когда войско перешло на мою сторону под Кромами, вы не пошли за ним, а воротились к Борису. Вы не знали наших дел. Если вы, вступивши теперь ко мне на службу, будете так же верны и мне, как были верны Борису, я буду вам доверять и любить вас. Кто держал знамя на Добрыничской битве?»

Тот, кого нужно было, выступил из толпы. Димитрий положил ему руку на голову и сказал: «Мне памятно твое знамя! Вы, немцы, чуть меня не схватили, и насилу мой конь унес меня. Он был тогда