Поэт-романтик Василий Жуковский и его трагическая любовь - Полина Ребенина

Он, слава Богу, на месте! Но будет ли спасен его рассудок? Это уже дело Провидения. В ту минуту, когда он отправился в один конец, а я в другой, то есть назад в Петербург, я остановился на могиле Маши: чувство, с каким я взглянул на ее тихий, цветущий гроб, тогда было утешительным, усмиряющим чувством. Над ее могилою небесная тишина! Мы провели с Мойером усладительный час на этом райском месте. Когда-то повидаться на нем с вами? Посылаю вам его рисунок; все, что мы посадили, цветы и деревья, принялось, цветет и благоухает».

Смерть Маши потрясла ее двоюродную сестру Авдотью Петровну Елагину. Жуковский сколько мог утешал ее, и конечно, излагал свою в тяжких испытаниях выношенную мысль «жить можно и без счастья». Он ей писал: «Страдание – так, но жить не для счастья – в этом великое, божественное утешение, – пишет ей Жуковский. – Жизнь для души – не тот достиг до ее цели, кто много имел в ней, но тот, кто много страдал и был достоин своего страдания… Ради этого страдания, возвышающего душу, не предавайтесь унынию, уважайте жизнь, единственный источник того добра, которым вы так богаты. Маша для нас существует. Прошедшее не умирает».

И так уж выходило, что все страдающее тянулось к нему. Отчаянное письмо, крик о помощи, прислал Жуковскому Кюхельбекер, Кюхля, как прозвали его друзья-лицеисты. «Ребенком я изучал его стихотворения: они согревали мое сердце, питали воображение… И он полюбил меня, он удостоил меня своей дружбы», – вспоминал о Жуковском Кюхельбекер. Он был в кризисном состоянии, думал о самоубийстве.

Ответ Жуковского Кюхле: «Те мысли, которыми вы наполнены, весьма свойственны человеку с чувством и воображением; но вы любите питать их – я этого не оправдываю! Такого рода расположение недостойно человека. По какому праву браните вы жизнь и почитаете себе позволенным с нею расстаться!.. Составьте себе характер, составьте себе твердые правила, понятия ясные; если вы несчастны, боритесь твердо с несчастьем, не падайте – вот в чем достоинство человека!.. Как ваш духовный отец, требую, чтоб вы покаялись и перестали находить высокое в унизительном. Вы созданы быть добрым, следовательно, должны любить и уважать жизнь, как бы она в иные минуты ни терзала… Вы богаты прекрасным дарованием, имеете прекрасное сердце. Это – материалы если не для счастия, то для хорошей жизни».

Кюхельбекер понимал, что эта философия мужества в страданиях и уважения к жизни дорого далась Жуковскому. И основана на собственных тяжких испытаниях… Поэтому он Жуковскому и поверил. В 1823 году, закончив поэму «Кассандра», изумительную по красоте стиха, Кюхельбекер предпослал ей стихотворное посвящение своему духовному отцу.

Когда великая княгиня Александра Федоровна, ученица Жуковского, пожелала ознакомиться с русской литературой самого последнего времени, то он составил список, в которой явственно проступает второй план, – Жуковский настойчиво обращает внимание великой княгини на тех литераторов, которые требовали поддержки: это Пушкин, Баратынский, Козлов. Ссыльного Пушкина, чуть ли не личного врага самого царя, Жуковский смело и спокойно называл «прекрасной надеждой России» и говорил, что он уже стоит «наряду с лучшими русскими поэтами» и «начинает чувствовать свое достоинство и выбирает путь верный». Жуковский пытался влиять на мнение двора о Пушкине и готовил почву для возвращения его в Петербург.

Вообще для Пушкина Жуковский сделал неизмеримо много. Закономерен вопрос, а смог бы стать великим русским поэтом Пушкин, если бы не та огромная и всесторонняя поддержка, которую в течение жизни он постоянно ощущал от своего «доброго ангела» Жуковского? Но ответ на этот вопрос в следующей главе.

Между тем продолжались литературные вечера у Воейковых. Гнедич читал там отрывки из «Илиады». Лев Пушкин новую поэму брата – «Цыганы». Козлов – «Чернеца», который уже печатался. «Чернец» захватил всех – им восторгались Вяземский, Пушкин, Баратынский, Зинаида Волконская, Крылов, Уваров, Алексей Перовский. «Мой дорогой, твой “Чернец” совершенство от начала до конца. Кое-что надо поправить, что мы сделаем вместе», – писал в январе 1825 года Козлову Жуковский. «Чернец» вышел в этом году двумя изданиями. А в конце февраля Светлана уехала в Дерпт, и литературные собрания перенеслись к Козлову.

Жуковский и Пушкин

Нам кажется необходимым остановиться подробнее на взаимоотношениях Жуковского с Александром Пушкиным.

19 сентября 1815 года состоялось случайное знакомство Жуковского с лицеистом Пушкиным, о чем он сообщал в письме Вяземскому: «Это надежда нашей словесности. Боюсь только, чтобы он, вообразив себя зрелым, не мешал себе созреть! Нам всем надобно соединиться, чтобы помочь вырасти этому будущему гиганту, который всех нас перерастает. Ему надобно непременно учиться, и учиться не так, как мы учились!»

Пушкин вместе с Жуковским стал посещать гостиные Карамзина, Батюшкова и других известных писателей. Вместе со своим старшим другом он стал членом кружка «Арзамас», где занимались изучением поэзии, писали и декламировали стихи, соревновались в литературном мастерстве. Шуточные прозвища участников «Арзамаса» были взяты из баллад В. А. Жуковского, причем сам Жуковский получил прозвище Светлана, а юный А. С. Пушкин – Сверчок. Отношения Жуковского и Пушкина становились все более теплыми и доверительными. Разница в возрасте в 16 лет не мешала этой дружбе: мудрость и жизненный опыт одного помогали охладить юношеский пыл другого.

Многие годы после знакомства и до самой смерти Пушкина Жуковский был для своего юного друга своего рода спасителем. К сожалению, Пушкин с молодых лет уже получил сомнительную славу как циник, бузотер и атеист. Еще во время обучения в лицее преподаватели отмечали гибкий острый ум юноши при полном отсутствии прилежания. Пушкин уделял внимание только тем предметам, которые ему нравились, поэтому числился среди плохо успевающих лицеистов. Ему нравился французский язык и за его отличное знание он получил прозвище «француз».

При выпуске из лицея в 1817 году Пушкин оказался 26-м по успеваемости из 29 выпускников. По итогам 15 экзаменов отличные результаты были только по фехтованию, российской и французской словесности. Вспыльчивый по натуре, поэт часто на пустом месте затевал ссоры, после чего глубоко и искренне раскаивался. Неуместные остроты задевали друзей. После одной из оскорбительных эпиграмм в адрес В. Кюхельбекера состоялась первая дуэль, в результате которой соперник выстрелил в сторону, а Пушкин бросил пистолет в сугроб. Друзья обнялись и помирились.

В.К. фон Кюхельбекер. Гравюра 1820-х гг.

Для властей повзрослевший Пушкин был опасным смутьяном. Его друзья – сплошь революционеры, будущие декабристы. Александр I сетовал, что Пушкин наводнил Россию возмутительными стихами. Генерал-губернатор Петербурга почти каждый день получал доносы на Пушкина:…вызвал на дуэль… подрался с иностранцами в загородном ресторане… отпускал дерзкие шутки… декламировал