Поэт-романтик Василий Жуковский и его трагическая любовь - Полина Ребенина

недозволенные стихи… Молодому поэту грозят всевозможными карами. Жуковский все это знает, но не читает мораль Пушкину, а всячески поддерживает и благословляет. И Сверчок уходит счастливый. Через много лет Пушкин напишет: «Несчастье хорошая школа: может быть. Но счастье есть лучший университет».

Когда в 1820 году за неугодные царю строки стихотворений и резкие эпиграммы Пушкина собирались выслать в Сибирь, то Жуковский, Карамзин и другие влиятельные люди добились, чтобы такая суровая мера была заменена переводом на юг страны. Благодаря этому Александру удалось сохранить службу и общественное положение.

Жуковский был рядом и в нелегкий 1824 год, когда крупная ссора с отцом грозила поэту судебным разбирательством, а это еще более усугубило бы его и без того не самое выгодное положение. Благодаря вмешательству Жуковского, Александр Сергеевич вновь почувствовал благосклонность царя и смог вернуться в высшее общество.

Именно Жуковский в числе немногих самых верных друзей не оставлял Пушкина и во время ссылки в Михайловское и старался поддержать и ободрить, хотя бы письмами.

Из писем В. А. Жуковского А. С. Пушкину:

1 июня 1824 года из Петербурга в Михайловское: «Ты уверяешь меня, Сверчок моего сердца, что ты ко мне писал, писал и писал – но я не получал, не получал и не получал твоих писем. Итак, Бог судья тому, кто наслаждался ими.

…Крылья у души есть! Вышины она не побоится, там настоящий ее элемент! Дай свободу этим крыльям, и небо твое. Вот моя вера. Когда подумаю, какое можешь состряпать для себя будущее, то сердце разогреется надеждою за тебя. Прости, чертик, будь ангелом».

12 ноября 1824 года из Петербурга в Михайловское: «Ты имеешь не дарование, а гений. Ты богач, у тебя есть неотъемлемое средство быть выше незаслуженного несчастья и обратить в добро заслуженное; ты более, нежели кто-нибудь, можешь и обязан иметь нравственное достоинство. Ты рожден быть великим поэтом; будь же этого достоин… Обстоятельства жизни, счастливые или несчастливые, – шелуха. Ты скажешь, что я проповедаю со спокойного берега утопающему. Нет! Я стою на пустом берегу, вижу в волнах силача и знаю, что он не утонет, если употребит свою силу, и только показываю ему лучший берег, к которому он непременно доплывет, если захочет сам. Плыви, силач. А я обнимаю тебя».

Пушкин. Художник П. П. Кончаловский

Что может быть лучше в качестве благословения молодому поэту?! С наставником ему необыкновенно повезло!

В 1825 году, благодаря своему влиянию при дворе, Василий Андреевич помог оправдать Пушкина, обвиненного в причастности к восстанию декабристов. Александр Сергеевич был глубоко благодарен и боготворил своего мудрого друга. Несмотря на их не совсем серьезное соперничество, Пушкин всегда видел в Жуковском учителя и наставника.

Кабинет А. С. Пушкина в доме на Мойке. Над часами – портрет В. А. Жуковского

«Небесная душа» – так тепло и ласково называл Александр своего горячо любимого друга, а в письмах нередко обращался к нему не иначе как «ангел-хранитель». С портретом Жуковского Пушкин не расставался до самого конца. В горькие минуты поднимал глаза и видел ободряющий взгляд своего «побежденного учителя». Портрет и сегодня висит над письменным столом поэта в его музее-квартире на Мойке.

В отношении Василия Андреевича к своему юному другу никогда не было даже нотки снисходительности, несмотря на разницу в возрасте и общественном положении. Можно смело сказать, что в этих взаимоотношениях возраст не играл никакой роли – настолько душевно близкими оказались эти два человека. Жуковский высоко ценил как личные качества Александра, так и его поэтический дар.

Очень тяжелыми для Александра Сергеевича Пушкина оказались 1836–1837 годы. Появление Жоржа Дантеса, который преследовал его жену, интриги высшего света, клевета и унизительные эпиграммы в адрес семьи Пушкиных, попытки защитить честь супруги… Ситуация накалялась с каждым днем. Было ясно, что цель одна – спровоцировать вспыльчивого поэта на дуэль. Жуковского очень беспокоил этот скандал, связанный с женой Пушкина и Дантесом; он выступил посредником, стараясь примирить поэта с Дантесом, но Пушкин решительно отказался. Жуковский упрашивал поэта одуматься, добивался прекращения неприятного дела и молчания обо всём случившемся. Однако Пушкин категорически отказывался следовать его советам. В сердцах Василий Андреевич писал: «Хотя ты и рассердил и даже обидел меня, но меня всё к тебе тянет – не брюхом, которое имею уже весьма порядочное, но сердцем, которое живо разделяет то, что делается в твоём…»

27 января 1837 года Жуковский узнал о смертельном ранении Пушкина случайно: не застав Вяземских, он зашёл к их зятю. Далее он поехал к раненому поэту и от доктора Арендта узнал, что смерть неминуема. Когда на следующий день Пушкин прощался с близкими и друзьями, Жуковский смог только поцеловать ему руку, не в силах вымолвить ни слова. В последнюю ночь Пушкина у его постели сидел В. И. Даль, а Вяземский, Жуковский и Виельгорский ожидали в соседней комнате. После выноса тела Жуковский опечатал кабинет поэта своей печатью…

А. С. Пушкин на смертном одре. Рисунок В. А. Жуковского

А вот как А. Воейков в своем письме описывает последние часы жизни А. С. Пушкина и его переписку с Николаем I: «Первое слово его было, когда привезли его раненого домой, жене: “Ты невинна!” Потом написал письмо к Императору, от которого получил следующие бессмертные строки. Их нельзя читать без сладких слез и без гордости, что у нас такой славный Царь, строгий и милосердный, возвышенный и нежный. Вот оне почти слово в слово: “Любезный Александр Сергеевич! Если нам не суждено в сей жизни с тобою видеться, то прими мое прощение и совесть: призови духовника и кончи дни свои как истинный христианин. О жене и детях не огорчайся: я буду отец им”.

NB. Все письмо Е.И.В. (Его Императорского Величества) написано карандашом и собственною рукою. Но Пушкин уже сам потребовал священника. 29 января в 2 часа 30 минут он скончался. Два сына его взяты в пажи, дочери в один из женских институтов; в указе камер-юнкер Пушкин наименован камергером».

Жуковский разобрал весь архив Пушкина, даже выплатил его карточные долги. Жуковский с друзьями взяли на себя продолжение издания «Современника» в пользу детей Пушкина. Вскоре этим единолично занялся Плетнёв; Жуковский же добился печатания полного собрания сочинений Пушкина, которое началось в 1838 году. С февраля 1837 года многие свои письма Жуковский запечатывал перстнем Пушкина, снятым с уже мёртвого тела. Этот перстень-печатка был воспет в стихотворении «Талисман».

После смерти Пушкина, как свидетельствовали современники, Жуковский стал «грустнее» и, как сам говорил, «старее». В доставшейся ему незаполненной записной книжке А. С. Пушкина он переписал