Поэт-романтик Василий Жуковский и его трагическая любовь - Полина Ребенина

иметь характер примирительно христианский… Осужденный знает, что не будет предан на поругание толпы, что из темницы перейдет чрез церковь в уединение гроба… На пути от церкви к месту казни он будет провожаем пением, выражающим молитву о его душе, и это пение не прежде умолкнет, как в минуту его смерти… И когда это будет совершаться внутри ограды, вокруг которой идут толпы народа, – двери этой ограды будут заперты; из-за нее будет слышно только одно умоляющее пение… Такой образ смертной казни будет в одно время и величественным актом человеческого правосудия, и убедительною проповедью для нравственности народной…» Жуковский считал, что смертная казнь – это установленный самим Богом институт, поэтому необходимо не отменять ее, а преобразовать во всеобщий «акт любви христианской». Он писал о способе, посредством которого преступник, не имеющий перед казнью времени на духовные поиски, смог бы в кратчайший срок обратиться к вере. Народ должен молиться за душу преступника, а ожидание известий о казни должно сопровождаться молитвенным песнопением. Казнь, в представлении Жуковского, для публики должна быть коллективным зрелищем Суда Божия.

Наставник цесаревича

Все происшедшее в последние годы – смерть Маши, декабрьское восстание и приход к власти Николая I – отразилось на жизни и судьбе Жуковского. При Маше он был поэт, пел, любил. Хоть и говорил, что жизнь и «без счастья» прекрасна, но как и все о счастье мечтал. И поэзия, творчество были необходимы для полноты жизни, тоже являлись счастьем. Он был поэт и влюбленный. Со смертью Маши изменился его внутренний мир, а вместе с ним и направление его поэзии. Теперь это не бурный поток, а спокойное течение… Изменилась даже внешность поэта, что видно по его портретам. Он постепенно притих, успокоился. Огонь в очах его погас.

С приходом к власти Николая I началась в жизни Жуковского совершенно новая полоса. Царская чета искала наставника для своего сына, цесаревича и будущего императора, и остановились на кандидатуре Жуковского. Он всех вокруг очаровывал своей милосердной добротой и впечатлял высокой образованностью и нравственностью. Жуковский поначалу колебался – смущала ответственность и недостаток подготовки. Вместо себя рекомендовал он графа Каподистрию. Но Каподистрию не захотел император Николай. Решили по-прежнему: быть Жуковскому главным руководителем наследника.

В феврале 1826 года Жуковский был официально назначен наставником будущего императора Александра II. Высокая идея воспитания наследника престола увлекла Жуковского. Жизнь Жуковского теперь приобрела особый великий смысл – не для себя, литературы и поэзии, а для матушки-России. Тогда не знал еще, что обучать предстоит будущего царя-освободителя. Жуковский шел на это в настроении подобном тому, как Николай принимал трон. Размеры иные, а суть та же: обязанность, великая миссия, от которой отказываться нельзя. 15(27) ноября 1825 года он писал его матери и своей бывшей ученице императрице Александре Федоровне: «В воспитании и обучении есть три основных срока, которые нужно с ясностью различать и отделять чёткими границами: ребёнок – мужчина – государь. Ребёнок должен быть счастлив. Мужчина должен учиться и быть деятельным. Государь должен иметь великие замыслы, прекрасный идеал, возвышенный взгляд на его предназначение, ничего несбыточного, но естественный результат всего, что предшествовало. Нужно относиться к нему, как к ребёнку в детстве, чтобы он мог стать однажды мужчиной, и чем более будет он чувствовать себя мужчиной, тем менее усомнится он в том, что он государь, когда ещё не настанет пора быть государем, и тем более будет он рад представшей пред ним великой судьбе, когда однажды его поздравят с его титулом».

Цесаревич Александр Николаевич. Художник Ф. Крюгер

Однако печали и треволнения последних лет сказались на здоровье поэта. Весной 1826 года он стал чувствовать себя очень плохо. Жуковский жил теперь в апартаментах Зимнего дворца, на верхнем этаже. Чтобы добраться до своей роскошной квартиры, приходилось ему подниматься на 100 ступенек лестницы. Теперь это стало ему не под силу, он задыхался, часто останавливался. Лицо его отекло, пожелтело; отекали и ноги. От геморроя, потери крови он ослабел. Неважно и с печенью – врачи предписали лечение водами Эмса. «Едва таскаю ноги, – писал Жуковский Елагиной, – взойти на лестницу есть тяжелый и болезненный для меня подвиг; от расслабления и дух и деятельность падают». И в другом письме: «Я очень ослабел от (как бы сказать поучтивее) потери крови: слабость, одышка, когда всходишь на лестницу, бледность мертвеца баллады».

Двор собирался в Москву – 3 сентября 1826 года должна была состояться коронация нового императора. Жуковский в начале года еще надеялся присутствовать на этом высоком событии, но уже к марту стало ясно, что без лечения и отдыха никак не обойтись.

Государыня, с которой уже давно у Жуковского сложились дружеские отношения, отнеслась с пониманием к его проблемам и дала Жуковскому длительный отпуск для лечения на водах в Германии. Ему также поручалось выработать общую программу обучения великого князя Александра и собрать в Европе все необходимые книги для учебной библиотеки.

12 мая 1826 года Александр Тургенев проводил Жуковского. 13‑го он сообщал Вяземскому: «Он вчера же, рано поутру, в девять часов, пустился из Кронштадта в открытое море. Калмык его, у меня служащий, провожал его глазами. Ветер был попутный». Жуковский так плохо себя чувствовал, что перед отъездом написал завещание и передал его Тургеневу. Как он написал – «в случае моей смерти».

Всю дорогу по давно укоренившейся привычке Жуковский вел дневник. В Гамбурге он купил себе «прекрасный оффенбахский дормез» (большую карету) и медленно поехал по направлению к Эмсу, останавливаясь с наступлением ночи в трактирах. В дороге он переводил «Сида» Гердера – прямо на полях карманного формата книги, карандашом. По дороге проходили мимо маленькие немецкие города с узкими улицами, черепичными крышами – Кассель, Есберг, Гальсдорф, Марбург. 10 июня Жуковский прибыл в Эмс, где нашел множество русских, в том числе и знакомых. В первый же день он нанял осла и прогулялся по каменистому берегу Ланы верхом.

Жуковский постоянно переписывался с государыней Александрой Федоровной, и она описала ему все торжества коронации в Москве, происшедшей 3 сентября 1826 года.

В Эмсе поселился с Жуковским его старый знакомый, бывший поклонник Маши, доктор Зейдлиц. Жуковский пил по четыре стакана воды в день, брал ванны, занимался этим шесть недель с большой для себя пользой. Здесь же он познакомился с красивым одноруким человеком, который тоже здесь лечился. Это был Герхардт Рейтерн, бывший русский гусарский офицер, тяжело раненный в «битве народов» под Лейпцигом. Еще в юности он учился живописи и после