Воденников в прозе. Лучшие эссе - Дмитрий Борисович Воденников

Умная статуя смотрит на лампочку.

В дурдоме тихо.

Читаю Плотина,

Живу с гностическим страхом —

Автобус на шоссе к психиатрической больнице.

<…>

Мне снилось, что я вернулся домой,

И мать мне прислала орешков,

И на конверте надпись:

«Серебристый бульвар».

V. Сказка третья и последняя

Из всего вышесказанного следует только одно: если не притворяться и не быть самонадеянным, а прислушаться к своей тревоге, ты поймешь – мы живем за бумажной дверью. Я это чувствовал несколько раз. Один раз – когда протекла вода на соседей, в час ночи. Я вышел из ванны, и тут в дверь позвонили. Я открыл одним рывком (я никогда не спрашиваю, кто там), на пороге стояла соседка. «Вы меня залили», – нервно сказалала она. «Не может быть», – спокойно ответил я. Мы прошли в ванную, там действительно было сухо. Я отдавал себе отчет, что протекла где-то труба в стояке, что я тут не виноват (это в дальнейшем и подтвердилось), и поэтому был спокоен как танк, так что соседке ничего не оставалось, как уйти. Я закрыл дверь и понял, что она бумажная. Равно как и стены.

Когда это произошло и почему, я не знаю. Но факт оставался фактом: я понял, что кто угодно может мне позвонить среди ночи и, не дождавшись, пока я рывком открою дверь, проткнуть ее наманикюренным или заскорузлым ногтем и, всунув руку, помахать мне из прорехи: дескать, привет. А потом разорвать ее окончательно или, ради какой-то ненужной глумливой деликатности, нащупать замок и открыть его, повернув два раза против часовой стрелки.

…Когда разразится война (а сейчас многие живут в этом ощущении), город обнажит свою неприспособленность для жизни, неготовность – принять нас, живых.

Когда выключат телефон, когда разграбят магазины, уедут все власти, когда выползут из парка Сокольники бродячие собаки и те, чьи лица словно яйцо, когда перестанет работать канализация, опустеют трубы и разорвутся батареи, когда мы не сможем узнать про судьбу близких, которые раньше жили в каких-то двух жалких пересадках от нас, когда наконец Город повернется к нам своей Настоящей Темной Стороной – тогда мы поймем, почему нас так пугали картинки вымирающих городов.

Помню, ходила в интернете такая серия фотографий – «Умерший Детройт». И неважно, вымирал ли он в реальности или так было «удачно» снято. Ясно было только одно: картинки исчезающей деревни или развалившаяся времянка в лесу удручают не так сильно.

Потому что растущее дерево на крыше заброшенной времянки – это совсем не то, что дерево, растущее на соседнем от тебя балконе. А первобытная тьма, обступившая стены твоего деревянного дома и дверь в сени, совсем не то, что тьма там, где раньше все сияло и переливалось огнями и светом.

Об этом уже было написано (куда лучше) у Лидии Гинзбург в ее «Записках блокадного человека»: «Каждодневные маршруты проходят мимо домов, разбомбленных по-разному. <…> Страшная бутафория аккуратно сделанных, никуда не ведущих дверей. Разрезы домов демонстрируют систему этажей, тонкие прослойки пола и потолка. Человек с удивлением начинает понимать, что, сидя у себя в комнате, он висит в воздухе, что у него над головой, у него под ногами так же висят другие люди. Он, конечно, знает об этом, он слышит, как над ним двигают мебель, даже колют дрова. Но все это абстрактно, непредставимо, вроде того, что мы несемся в пространстве на шаре, вращающемся вокруг своей оси. Каждому кажется, что пол его комнаты стоит на некой перекрытой досками почве. Теперь же истина обнаружилась с головокружительной наглядностью».

Так что скоро, скоро придут и за тобой. И возьмут руку, и возьмут ногу твою, и возьмут губы. И доску с собой принесут, и бутылку.

– Тссс, – свистят две женщины, одна древняя, другая помоложе, но тоже старая. – Я бы таких по пальчику, по пальчику, по мальчику и по девочке.

– Тссс, – подсвистывает одна из них, спохватившись, – а то он поймет.

Да он понимает.

Слава богу, не шесть лет.

И что бежать некуда.

И что за ним уже пришли. И что – рано или поздно – придут и за вами. Они придут и откроют двери своим железным ногтем. И скажут: давай поиграем?

И вам тоже тогда никто не поможет.

Я обещаю вам.

Не благодарите.

Не верь, не бойся, не проси

Я все время рассказываю вам истории. За это мне и платят. Как коту. Я, как кот, и рассказываю. Пойду налево – сказка. Пойду направо – быль. Скоро цепь златая кончится, упаду я с дуба (рухну, так сказать), даже не вспомните обо мне. Но пока еще есть силы и порох в пороховницах, вот вам еще несколько бывших со мною «штук».

Например, про достоинство. Мне его сам бог велел не иметь (и ваши комментарии под моими жалкими статьями только тому лишнее доказательство), но все-таки оно у меня есть.

Помню, когда я был юным (давно это было: аж при Юрии Владимировиче, в смысле при Андропове), учился я в институте.

И учился, я надо сказать, из рук вон плохо. Прогуливал, не зубрил, надеялся на свою красоту. Как выяснилось, не напрасно.

Был у нас предмет (не знаю, что придумать: химия? – кто же поверит, что я химию знаю; высшая математика? – ага, ищи дурака! все, придумал! – методика преподавания русского языка в средних классах общеобразовательных школ). Несложный, но уж очень муторный. И была у нас преподавательница. Отличная молодая девка. Умница.

А я, как помните, ни в зуб ногой. В ее предмете. Сложносочиненные, сложноподчиненные, пунктуация, правила, опорные конспекты. Сам черт голову сломит!

Вот и не учил.

И достался мне на экзамене особенно противный вопрос. Что-то про сложноподчиненное предложение с однородными придаточными. Вы про такое слышали? Вот и я нет.

И плаваю я в теме, как карась в тазу. Слева – тьма, справа – тьма. Вверху – неуд.

Но, видно, я ей нравился. Что, конечно, странно. Вы вообще меня видели? Очки, астигматизм, глаза косые, волосенки с перхотью, чахлая грудь. Только и есть хорошего – это ноги и плечи. Но ноги – под партой. Плечи – дрожат.

И вот она говорит: – Воденников! Ну что ты не понимаешь? Скажи! Что тебя в этом предложении не устраивает?

И тут у меня гул такой в голове. Я его всегда там чувствую, когда момент истины приходит. Хулиганы ли когда, расставание с любимыми, отказ ли