Горький хлеб - Дмитрий Чайка

— Тогда пусть служит нам, — Петроний Максим стукнул по подлокотнику. — В Субуре не работает половина мастерских. Ее чернь буйствует у хлебных складов. Туда до сих пор не впускают чужаков, через ее улицы не идут грузы. Возчики были у меня сегодня утром. Они молят о помощи. Пусть этот Марк угомонит плебс, если уж он так ловок в делах.

— Мудрость господина безгранична, — склонил голову викарий. — Я и сам хотел это предложить. Во времена моего отца обременяли влиятельных горожан. И мы вправе обременить повинностями любого. Если этот Марк так хорош, пусть принесет пользу. Если у него получится, мы ничего не теряем. Если он не справится, мы забудем о нем навсегда. А убитый пекарь и полсотни мертвых оборванцев… Да упокой господь их души. Бог дал, бог взял.

— Ты хочешь дать ему должность? — нахмурился префект. — Мне не нравится эта мысль.

— Ну что вы, господин, — угодливо хихикнул Альбин. — Мы дадим ему мандат и iussum praefectorium, официальное поручение префекта. Он не сможет от него отказаться. Оно будет возложено на него, как государственная повинность (1).

* * *

Марк стоял в знакомом кабинете. Стоял, потому что присесть ему никто не предложил. Он уже знал, что обвинение спустят на тормозах. Из Латеранского дворца передали. А раз так, с ним будут договариваться, по возможности представив это как величайшее одолжение.

— Пекарь Марк, — викарий не обманул ожиданий, — сиятельный префект Петроний Максим решил оказать тебе милость. Ты исправишь те злодеяния, которые совершил…

— Господин ошибается, — перебил его Марк. — Я не совершал злодеяний. Я их предотвращал. Законы августов позволяют гражданам защищать мечом свою жизнь и достояние.

— Ты хочешь поспорить об этом, пекарь? — глаза викария блеснули нехорошим огнем. — Тебе поручено общественное дело. Ты не можешь от него отказаться.

— Я просто вношу ясность, господин, — спокойно ответил Марк. — Я готов послужить городу, если ему нужна моя служба. Но господин мог забыть. Я пекарь. Я несу повинность по выпечке хлеба. Это занимает весь день.

— Э-э-э… — викарий растерялся. — Ты получишь временное освобождение от повинности. Скажем, на месяц…

— И что я должен сделать за этот месяц? — поинтересовался Марк.

— Ты должен угомонить чернь, — ответил викарий. — Пусть вернутся в свои дома. Пусть снова выйдут на работы. Пусть разберут завалы на улицах и восстановят торговлю. Вы должны разоружиться и распустить свои отряды.

— Что я за это получу? — спросил Марк.

— Прощение, — презрительно посмотрел на него викарий. — Мы забудем про то, что случилось на ваших улицах.

— Боюсь, не справлюсь, господин, — развел руками Марк. — Вы принимаете меня за кого-то значительного, но я не таков. Я всего лишь пекарь.

— Ты хочешь отведать плетей?

— А вы хотите получить новый бунт? — парировал Марк. — Вам нужна спокойная Субура. Я считаю, это кое-чего стоит. Немного, господин. Я не попрошу ничего, что вас обременит.

— Говори, — нехотя кивнул Альбин.

— Освобождение, — сказал Марк. — Для меня и моего отца. Освобождение от повинностей коллегии навечно. Городу это не будут стоить ничего. У моей семьи нет пекарни, которая входит в аннону. Я останусь пекарем, но буду печь для церкви. Этот бунт не первый и не последний. Я еще не раз пригожусь.

— Ты просишь очень много, — с каменным лицом ответил викарий. — Это не в моей власти. Закон гласит: человеку, однажды причисленному к corpus pistorum, не должно предоставляться никакой возможности выйти из него каким бы то ни было способом, даже если все пекари согласны.

— Тогда подайте прошение в императорскую канцелярию, — заявил Марк.

— Ты хочешь получить рескрипт? — викарий потер подбородок. — Подать можно, но не могу обещать, что получится. Мы можем указать, что ты и твой отец освобождаетесь от повинности. Но выйти из сословия пекарей вы не сможете. Для этого нужно стать сенатором. Это все?

— Нет, — покачал головой Марк. — Мне нужна короткая кольчуга. На меня могут открыть охоту. А ополчение я распущу после восстановления порядка, и не раньше.

— Хорошо, — кивнул викарий. — Это приемлемо. Кольчугу вернешь в арсенал, когда все закончится. Теперь все?

— Не все! — жестко ответил Марк. — На тридцать дней вы гарантируете мне неприкосновенность за все дела, связанные с нынешними беспорядками. Вы убираете солдат от границ Субуры, а я за месяц угомоню всех буйных. Пока я исполняю поручение, вы не вмешиваетесь в мои действия без особой необходимости.

— Ты мне условия ставишь? — возмутился викарий.

— Иначе бунт не унять. А за это вы получаете спокойный район, где голая баба пройдет по улице в золотом ожерелье, и ее не тронут.

— Как ты хочешь это сделать? — изумился викарий.

— Это вас не касается, — покачал головой Марк. — Вы даете зерно, и я запущу пекарни. Отдайте последнее, если понадобится. Тогда те, кто громил склады, вернутся домой.

— Ты знаешь, кто грабил склады и убивал воинов? — нахмурился викарий.

— Знаю, — кивнул Марк. — Некоторых даже с рождения.

— Ты сдашь их страже!

— Ни за что! — покачал головой Марк. — Это вызовет новый бунт. Я сделаю так, что они вернутся к работе.

— Хорошо, — кивнул викарий. — Приступай, пекарь. Ты получишь мандат у моего секретаря. Иди и делай, что тебе поручили.

* * *

Умиротворение Субуры Марк начал с посещения Латеранского дворца. Он стоял перед епископом Бонифацием, чувствуя, как колотится сердце. Папа допустил его к руке, а это, как ни крути, величайшая милость.

— Целестин хвалит тебя, сын мой, — заявил папа, и стоящий рядом архидьякон молча поклонился. — Я дозволил марциану для пропитания святых отцов. Только велел не увлекаться соусами. Все же вкусная еда — искушение диавольское. Не стоит служителям церкви ублажать свою плоть.

— Как прикажет, господин, — покорно ответил Марк. — О милости прошу. Префект выдал мне поручение. Я должен успокоить Субуру.

— Что тебе нужно? — прищурился епископ.

— Зерно, — коротко ответил Марк. — Все, что есть на церковных складах. Мне нужно накормить людей, иначе Рим запылает. Убитых уже хоронят десятками.

— Это зерно принадлежит бедным, —