Горький хлеб - Дмитрий Чайка

к Аргилетуму минут через тридцать. Баррикада чуть в глубине, а лазутчиков сюда не впускали. Потому-то улица шириной в восемь шагов, перекрытая мешками и остриями длиннейших кольев, стала для многих полной неожиданностью. Толпа, страшная своей слепой яростью и энергией, изумленно заворчала. Первые ряды попробовали затормозить, но их неудержимо давило вперед, прямо на острия.

— Стойте, люди! — орал Марк, взобравшись на телегу, но тут же застонал от боли. Острый камень рассек голову до крови и бросил его на землю.

Марка оттащили к стене, перевязали рану и дали воды. В голове мутилось, к горлу подкатывала тошнота. Прикрыв глаза, он услышал:

— А ну, парни! Вспоминаем, чему дядя Спурий учил! Щиты поднять! Копья опустить!

— Сейчас, дядька, — нервно хохотнул кто-то. — Покажем дерьмоедам!

— А-а-а!

Первые ряды бросило на баррикаду против их воли. Сзади давит несколько сотен человек, которые не видят того, что происходит впереди. Раздался крик боли, а за ним — предсмертный хрип. Трехметровый кол вошел в брюхо, прикрытое только линялым хитоном.

Марк кое-как поднялся, проклиная глупое дурачье, и отошел назад. Он командовал резервной сотней. А тут распоряжался Спурий, озверевший от запаха крови и отсутствия вина.

— Пращники! — заорал солдат. — Бей!

Мальчишки, стоявшие рядом с Марком, бросились к заранее сложенным кучам булыжников. Защелками ремни пращей, засвистели камни, которые дети метали через головы отцов и братьев. С верхних этажей инсул в толпу нападавших полетели булыжники. Их тоже приготовили изрядно. Если вдруг закончатся камни, в дело пойдет черепица. Трехфунтовый кусок обожженной глины ломает ключицу, а уж если попадет в голову… Пирр Эпирский не даст соврать. Непревзойденного бойца и полководца убила какая-то старуха. Как глупо вышло. Эта мысль молнией промелькнула в несчастной голове Марка. Он залез на бочку, прикрывшись от греха плетеным щитом.

— Спаси господи! — побледнел он. — Да это же бойня какая-то…

Улица Аргилетум оказалась завалена стонущими телами. Град камней косил людей, которые не могли уйти. Те, что пытались, застряли в теснине. Сдавленные боками соседей, они выли в бессильной злобе. А камни все летели и летели, разбивая в кровь лица, проламывая головы, ломая кости…

— Остановитесь!!! — заорал Марк. — Дайте им уйти!

Мальчишки с неохотой свернули пращи, а у тех, что бросали камни сверху, почти закончились снаряды. Наступила оглушительная тишина, прерываемая только стонами израненных людей. Человек десять уже не шевелились. Двоих прикончили колья, остальных — камни.

— Старший! — к Марку подбежал какой-то незнакомый мальчонка. — На Длинную схизматики пошли!

— Спурий! — заорал Марк. — Больше никакой крови! Дайте им забрать тела!

— Как скажешь, старший, — кивнул солдат. — Да я и сам понимаю. Своих же бьем.

— Я на Длинную, — сказал Марк. — Если сзади пойдут, встреть и за мной пошли.

— Встретим, — кивнул солдат. — Сюда они больше не сунутся. А вот сзади, через Лабикану, могут пойти. Злые они, не успокоятся никак.

* * *

Север стоял на баррикаде, приложив руку ко лбу. Арку в Субуранской стене они оставили, а сразу за ней из телег и мешков построили укрепление, называемое чудным словом баррикада. Пара отставных солдат затею признали годной, а мысль Марка превратить начало Длинной в ловушку — заслуживающей всяческого внимания. В этой каменной кишке нападающим не спастись.

— Иду-ут! — верещал мальчишка, посланный на форум. — Схизматики идут!

Решительно настроенная толпа с палками и камнями вошла в арку и, увидев баррикаду, ощетинившуюся кольями, остановилась. Нападающими командовали люди неглупые и осторожные. Они готовы драться, но не готовы умирать впустую. Север видит знакомые лица. Новациане, многие из них живут тут же…

— Аника! — заорал Север, увидев старого пекаря с сыновьями. — Уведи людей, ради бога. Не вводи в искушение смертоубийства. Иди ко мне, покаемся друг другу в грехах, как святые отцы в пустошах делают. Обнимемся, брат во Христе!

— Не брат ты мне, душегуб поганый, — заорал Аника. — Ты святую церковь разорил! Ты в ней притон бесовской устроил! Мучиться твоей душе тебе в Гееене за это.

— Я детей учу, — спокойно ответил Север. — А старые грехи я исповедью очистил. Нет на мне больше крови. А та, что была, святой водой смыта. Уходи, старик, богом прошу.

— Ты — кафолик проклятый! — заорал Аника. — Слуга нечестивого епископа! Ему в Геенее гореть, и тебе с ним!

— Нечестивого епископа? — побледнел Север. — Ты так блаженнейшего Бонифация назвал? Меня сколько хочешь оскорбляй! Я стерплю, ради Христа. А епископа хулить не смей! На, сволочь!

Север и сам не заметил, как руки размотали пояс, как вложили камень в кожаную ловушку, и как отправили этот камень в полет. Страшный удар бросил пекаря на плиты мостовой. Нос провалился куда-то вглубь лица, а из рассеченного при падении затылка потек ручеек крови.

— За мной! — заорал Север. — Делай, как учили!

Мужи с Длинной посыпались с баррикады горохом, бросили щиты и пошли вперед, стараясь поймать шаг. Первые три ряда опустили длиннейшие колья, загородившись десятками деревянных жал.

— Левой! — заорал Север, вставший впереди. — Левой! Левой!

Толпа схизматиков дрогнула и потекла назад. А мужи с Длинной, с руганью перешагивая через тело убитого пекаря, понесли вперед кровавые следы. Лопнувшая, словно дыня, голова старика растеклась багровой лужей от тротуара до тротуара.

— В зад их коли! — весело заорал Север. — Не берем греха на душу, братья! Отец Филипп заругает. От епитимьи сдохнем!

Застрявшая в арке толпа схизматиков завыла. Подобраться к врагу они не могли, колья слишком длинны. Их с издевательским свистом кололи в мягкие места, выдавливая в теснину форумов.

А Марк, который подошел через улицу Сандальщиков, горестно присел у тела пекаря, которого знал сколько себя. Он закрыл глаза Аники и сложил разбросанные руки на груди. Встал, протолкался через толпу возбужденных лавочников с окровавленными кольями в руках, а потом прошел через арку, прямо к форуму Августа. Там еще шумела растерянная толпа.

— Люди! — Марк поднял руку. — Здесь еще обошлось. Кто не верит, на Аргилетум сходите. Там сейчас трупы собирают. Уходите домой! Богом прошу. Не надо крови!

— Обошлось? — заорал Феликс, старший сын Аники. — Моего отца убили! Твой ручной пес убил!

— Забери тело, Феликс, — спокойно ответил Марк. — Тебя никто не тронет. Это не твоя драка. Иди домой, к матери. Не усугубляй