Горький хлеб - Дмитрий Чайка

вместе с плохими людьми, но дети сыты, а жена почитает меня, как раньше. Да я за один ее взгляд разорю десять таких Корвов. Нет, Марк, ты пришел в мою жизнь не просто так. Сам бог послал тебя. Будет грехом отвергать его дары.

Он выпил кубок в два глотка, а потом распахнул дверь.

— Прошу, почтенные! Квартус, приведи владельца залога и свидетелей…

* * *

Неприметная попина у Номентанских ворот шумела веселым гулом. Здесь пьянствовали грузчики, мастеровые и рабы, у которых завелась в кармане лишняя медь. Фальшиво хохотали шлюхи, довольно взвизгивая, когда подгулявшие гости хватали их за всякое. Здесь было удобно. Каменные своды образовывали ниши, из которых не доносилось ни звука. Липкая жара, исходящая от потных тел, плотный шум и запахи дешевой еды били по всем чувствам сразу, но Марк терпел. Это лучшее место для встреч. Тут никому ни до кого нет дела, а вопросы задавать не принято.

— Долю принес, старший, — Берт положил на стол небольшой мешочек. — Десять меняле, три твои и три законника. Мне — четыре. Все как договаривались.

— Когда склад получим, твоя третья часть, — поднял кубок Марк. — Хочешь стать уважаемым горожанином, Берт?

— На купчихе женюсь, — оскалился тот и развел руки в стороны. — Найду бабу вот с такой задницей и заделаю ей полдюжины толстых детей. Налоги буду платить, как последний дурак. Разве не об этом Атаульф мечтал?

— Это который Атаульф? — не понял Марк. — Рекс готов? Первый муж августы Плацидии?

— Он самый, — кивнул Берт. — Я его хорошо помню, он Алариха брат. Я же из воинов-федератов по роду. Когда римляне наши семьи резать начали (4), отец к готам перешел. А я от войска отстал, да так и прижился здесь. Рекс Атаульф хотел, чтобы готы и римляне одним народом стали. Чтобы нас признали равными. И чтобы германская знать стала римской знатью. Мы бы тогда воевали за вас.

— Вот как? — задумался Марк. — Не знал. Умный был человек. Царствие ему небесное. Только императоры на это ни за что не пойдут. Даже если им небо на голову упадет. А оно скоро упадет.

— Нехорошие вести есть из Заречья, старший, — наклонился вперед Берт. — Народ злобится. Хлеб дорогой. Скоро опять на форум пойдут. Горячие головы хотят склады Гальбы громить. В город такая мразь тянется, что даже мне не по себе. Беглые рабы, дезертиры, бывшие гладиаторы. Жди крови и пожаров.

— Сколько у нас времени?

— Немного, — покачал головой Берт. — Несколько дней, не больше. Лиходеи из болот помалу подходят. Идут по одному, чтобы стража не схватила. Ночью рекой плывут. Они сейчас в развалинах прячутся. С клеймом на плече людишек видел. Эти самые лютые. Им кровь, что водица. Даже Циклоп пришел. Не слышал? Он совсем тронутый. Нет, чтобы просто ограбить, мучает людей. На куски режет.

— Понял тебя.

Марк нахмурился. Он ждал чего-то подобного. Обещанные префектом Петронием Максимом корабли из Александрии задерживались…

* * *

Пятеро старших Субуры сидели в термополии, когда двери его для остальных уже закрылись. В дальнем углу утробно урчал Спурий, набивая себе рот пирогом, пастой и люля-кебабом. Вина ему дали всего один кубок, отчего старый солдат не на шутку загрустил.

— Я, почтенные, вести получил, — сказал Марк. — Нехорошие вести.

— Какие? — недобро зыркнул Венаций, копо с улицы Сандальщиков. — Про то, что новый душегуб завелся? Слышали уже. Изрезал бабу так, что по кускам собирали.

— Я тоже слышал о нем, — веско обронил Мароний, глава иудеев Субуры. — Но Марк не об этом сейчас. Мои братья из-за реки говорят, снова беспорядки будут. Рвань из катакомб в шайки сбиваться начала.

— Плохо, — откупщик Ремигий поморщился. — Беспорядки — это всегда убытки в делах.

Север, напротив, скалился довольной улыбкой. Преподавание в школе для сирот отбирало все его силы. А восстановить их он мог только одним способом…

— Это не все, — нажал Марк, к которому сегодня прибежал гонец со Священной улицы. — Не только за хлеб драка будет. Кое-кто из сенаторов-язычников хочет под шумок нам старое припомнить. Они схизматиков к себе зовут. Пелагиане, новациане, аквариане, савватиане, ариане…

— Новые появились, — сказал Ремигий. — Опять с востока напасть привезли. Эти считают, что дева Мария не бога живого родила, а человека Христа. Говорят, в Иисусе две природы: божественная и человеческая. Их пока немного, но…

— Вот сволота! — возмутился кабатчик. — Христос богом стал, когда его святой дух зачал в девственном чреве. Да на ножи их за такое!

— Это все весьма интересно, почтенные, — аккуратно прервал разговор иудей Мароний. — Вы, христиане, очень увлекательно спорите о боге. Жаль, после этого всегда много трупов с улиц убирают. Но давайте вернемся к нашим делам. Субура — оплот кафоликов. Если сюда язычники и схизматики войдут, нам тоже достанется. Хотя мы совсем не кафолики.

В отличие от большинства римлян, Мароний носил бороду. В остальном он не выделялся среди присутствующих ничем. Только нашитые на край богатого плаща кисти выдавали в нем иудея.

— Предлагаю отряды создать, — сказал Марк. — Быстро обучить и поставить во главе ветеранов. Такие в каждом квартале есть. Спурий! Ты пожрал, брюхо ненасытное?

Отставной солдат гулко рыгнул и подошел к столику, где сидели старшие. Марк развернул лист папируса, на котором грубо изобразил карту Рима с основными улицами.

— Тут пойдут, — солдат ткнул корявым пальцем. — Тут, тут и тут. Аргилетум, Длинная с двух сторон. Субуранский спуск со стороны Лабиканы прикрыть. Скорее всего, не сунутся туда, но кто знает. Сотню здесь, вторую — здесь. Сзади поменьше отряды поставить можно. Там же стража у ворот, не пустит толпу. С Квиринала тоже не пойдут. Там богатенькие живут, их охранять будут. Отборную сотню в резерве оставить, чтобы перебросить по переулкам. Всех, кто ходить может, выгнать на перекрестки и где дыры между домами. Таких мест два десятка. С Виминала еще спуститься можно, с Циспия, Оппия…

— Всего три сотни? Немного, — удивился Ремигий.

— Нам и этих не выучить, — пояснил солдат. — Вы же не воины, толпа. Даже в куче держаться — и то непросто будет.

— Что нужно?

— Десяток ветеранов, — оскалился Спурий. — Десяток крепких палок, бочонок вина и неделю времени.

— И