Горький хлеб - Дмитрий Чайка

— Всего восемь квартир? — поразился Виктор. — И здесь ты тоже сделаешь форику на каждом этаже?

— В каждой квартире, — отрезал Марк.

— Что-то мне нехорошо, — признался Виктор. — И своя вода?

— И тепло, — кивнул Марк. — И вход в подъезд с ключом.

— Тогда сто солидов будет мало, — уверил его адвокат. — Проси больше. Купят. Кстати, друг мой, как ты заставишь таких людей дать тебе денег вперед? Ты ведь простой пекарь.

— Сенатор Меммий подпишет поручительство, — отвел глаза Марк.

— Как? — потрясенно произнес Виктор. — Как ты его смог уговорить на это? После того, что уже случилось!

— Его старшая дочь очень хочет замуж, — признался Марк. — Он имел глупость пообещать ей это. А когда я понял, что он увяз по уши, сказал, что без поручительства ничего сделать не смогу. Сенатор потрепыхался, но пять баб не оставили ему ни единого шанса. Сам виноват, я его за язык не тянул.

— Пойдем, — потащил его за рукав Виктор. — Второй участок должен быть неподалеку.

Они исходили весь Целий из конца в конец, но нужного пустыря так и не обнаружили. Холм не так уж и велик, это не громадный Эсквилин. Они обошли его дважды, и все безуспешно. Наконец, Виктор утер пот со лба и с надеждой спросил:

— Может, ты ошибся, когда завещание переписывал?

— Да ничего я не ошибся! Вот же! — возмутился Марк, достал табличку и зачитал вслух:

— Среди прочего отцовского имущества находится земельный участок со строениями, расположенный на Целийском холме, который Флавий Меммий Руфин-старший приобрёл у Луция Валерия Севера по праву купли. Границы этого имущества, как они указаны в купчей, следующие: с севера — дом и участок Элия Фелициана; с юга — общественная улица, идущая от Тускуланской дороги к Спуску Скаура, с востока — дом и участок означенного Валерия Севера, с запада — дом с лавкой, где продают шерстяные ткани. Упомянутый Меммий Руфин-сын принял наследство своего отца и вступил во владение его имуществом, вместе с указанным земельным участком и строениями. Никакого права третьего лица на это имущество не обнаружено.

— Да тут, кроме улицы и нет ничего, — уныло протянул Виктор. — Давай местных спрашивать.

— Извините, почтенная, — Марк остановил какую-то женщину с корзиной зелени. — Вы не знаете, где тут дом Элия Фелициана?

— Тут нет такого дома, — уверенно сказала та. — Я родилась здесь, знала бы.

— А дома Валерия Севера? — с надеждой спросил Марк.

— Вот тот дом каких-то Валериев, — показала та. — С Геркулесом.

— А лавка с шерстяными тканями тут есть? — обрадовался Марк, но женщина лишь пожала плечами.

— Никогда не видела. Не торгуют на нашей улице тканями.

— Вот проклятье, — ругнулся Марк. — Купчей полсотни лет. А в наследство вписали старые данные. Этот Элий Фелициан помер давно.

— Я, кажется, знаю, где наш участок, — на лице Виктора блуждала мечтательная улыбка.

— Где? — вскинулся Марк.

— Да вот же он, — захохотал адвокат, показывая на небольшой рыночек с харчевней и десятком хлипких лавчонок. Он сжат боками инсул и уходит вглубь участка буквой П.

— Однако! — крякнул Марк. Он схватил за руку выходящего из харчевни лавочника и спросил. — Скажите, почтенный. А это все давно построили?

— Лет семь-восемь как, — почесал тот голову.

— Бинго! Ай да Гай Меммий! Ай да сукин сын! — воскликнул Марк и повернулся к Виктору. — Займешься?

— Займусь, — кивнул тот. — Но ты, друг мой, не рассчитывай на быструю победу. Если тут поработал покойный зерноторговец, все будет очень непросто. Думаю, у него и печати хозяина были. Или он подсунул ему договор аренды лет на двести.

— Думаешь, сенатор поставит свою печать непонятно на что? — не поверил Марк и осекся. Он ведь сам недавно проделал нечто подобное.

* * *

Макаронные изделия распространились по Риму со скоростью пожара в джунглях. Первый месяц их звали паста Марциана, а потом непонятное слово «паста» отбросили за ненадобностью. Теперь любое изделие из вареного теста называли просто — Маркова. Сделал это Крисп, который в свойственной ему манере пробурчал, что у него уже язык отсох. И что никаких паст он не знает, а вот Марка очень даже. Так в термополии на Спуске начали говорить:

— Эй, копо! Марциану дай!

— Тебе какую?

— Карбонару.

Народ порешал. Через пару недель это название докатилось до городских стен, а потом выплеснулось за их пределы. Небольшой караван беженцев, которых Марк соблазнил сытой жизнью в деревне, собственным домом и налоговыми каникулами, понес его по Домициановой дороге дальше в Италию. Из еды людям кроме пасты не дали ничего. Хлеб в дороге засохнет, а варить зерно жутко долго. Вышло так, что альтернативы пасте в дороге почти нет. Уж очень удобно оказалось.

Паста появилась даже здесь, на Целии, где архитектор Косьма, построивший дом с дельфином, вновь орал на молодого хозяина так, что слюна летела во все стороны.

— Да не делают так!

— А мне плевать! — орал в ответ Марк. — Делай, как я сказал! Или проваливай!

— Да ладно, хозяин, не гневайся ты так, — шел на попятную Косьма. — Странные вещи говоришь. Печь в каждой квартире. Да где это видано!

— Эта не та печь, — отмахнулся Марк. — Ты просто дымоходы в стене выложи. И прочистку для сажи.

— Загадками говоришь, — нахмурился Косьма, но спорить не стал.

А Марк смотрел на растущие стены и нервно кусал губы. Его план прост, как топор: он строит первый этаж и тут же начинает продавать. Получает какие-то деньги — строит дальше. И так, пока не закончит. То, что останется, и будет прибылью. А вот клиентов у него пока нет.

— Если гора не идет к Марку… — вздохнул он, понимая, что деньги стремительно заканчиваются, — то Марк идет к ней сам. А точнее, он идет на улицу Священная. Если там нужных мне людей нет, то я вообще не знаю, где они есть.

Он спустился с Целия, протолкался через форумы, и уже через полчаса погрузился в тишину