Медоед 12 - Макс Гудвин

младшего лейтенанта? — зацепился я за слово «бередил» и знаменитую песню с ним, где и фигурировал младший лейтенант, — Давай сразу сержанта, чтобы я со спокойной душой опять в патруль перевёлся — бомжей в приёмники водить. Нашёл наказание, блин!

— Последний раз тебя на Север сослали, когда ты поступал не по протоколу, — напомнил Тиммейт.

— Это было до того, как я ел гамбургеры с Трампом и пил чай с Си. Хотите проебать контролёра — продолжайте в том же духе. Я пешком из страны уйду. Если вам на ваших людей всё равно, то мне нет.

— Начинай дышать животом, Медоед. У тебя уровень кортизола вырос. С лётчиками всё в порядке, говорю тебе. Сконцентрируйся на задаче.

«У, с-сука…» — подумал я, продолжая двигаться. Правее от меня что-то дымило и горело, а левее уходила цель.

— Группу эвакуационную вызови по координатам моим, пусть летят на всполохи, — проинструктировал я Тиммейта и продолжил погоню.

У моей цели осталось две единицы отмены или предвкушения смертельного события. Однако он не знал, что за ним иду я. И, пробежав ещё прилично — настолько, что откуда-то сзади начало вставать солнце, — я увидел его.

Машина, словно долбаная обезьяна, с пулемётами на передних лапах сидела на ЛЭП, обхватив её лапами, на высоте наверное девятиэтажного дома. Под ЛЭП тянулась просека на долгие километры в обе стороны, а я осел за сосной, снимая с корпуса «Мухи» и приводя обе в состояние боевой готовности.

Ложного Медоеда в собственном соку попробуют местные падальщики, потому как больше брать гада живым я не хотел…

Глава 20

Его бой

И ракета ушла в сторону цели, и я даже увидел картинку, как мехкостюм разлетается в дребезги, но робот оттолкнулся в последний момент от ЛЭП и кувыркнулся назад, пролетев до земли он встал на ноги, направляя в мою сторону руки-пулемёты. А я уже прицеливался из второй мухи, и на этот раз робот присел, а ракета прошла выше его корпуса. И оно застрекотало по мне, выбрасывая в стороны вереницы гильз, а лес вокруг меня вдруг зафонтанировал щепкой, пока я отползал назад и вглубь.

Минус ещё одно очко его особенности, и по моим прикидкам осталось всего одно, а у меня ещё четыре. Пулемёты замолчали, а машина, жужжа и топая по скрипучему насту просеки, поспешила в мою сторону. Почему бы ей не скосить меня под ноль? Боезапас ограничен, а до Эстонии ещё бежать и бежать? Надеюсь, Тиммейт уже выслал кому надо запрос о воздушной поддержке, в любом случае меня это и не спасёт, и не поможет. Пока машина подбирала лучший угол для атаки, я менял позицию, быстро и пригнувшись.

Словно кожей ощущая, как в тепловизионном прицеле видится мой мерцающий силуэт между деревьев, к счастью слишком густых для робота. Темнота не мешала никому, и он и я прекрасно ориентировались опираясь на свои ПНВ.

— У меня огневой контакт! Особенность противника составляет всего одну единицу, поразить машину нет технической возможности, — выдохнул я, прыгая за корневое укрытие и извлекая наступательную гранату из подсумка.

Были разжаты усики и извлечённая чека ушла в снег, а я выглянул. В этой темноте тепловизор подсвечивал машину противника красным. Словно робот-цыплёнок, сошедший со страниц Робокопа, оно двигалось боком, высматривая меня, и вдруг выстрелило.

Крупнокалиберная пуля вырвала кусок корня, и я юркнул вниз. Жижко Кутич перешёл на одиночные. И хорошо, и плохо одновременно.

— Тёплая цель по моим координатам. Доступна для ракетного удара, — произнёс я Тиммейту, если он меня слышал и всё ещё был со мной.

— Ты привык побеждать… — произнесли со стороны просеки. Его голос был подзвучен динамиками машины, но звучал хрипло — допросы и недосыпы влияют на всех, даже на медоедов. — И сегодня ты не выполнишь своё первое задание.

— Авиация на подлёте, — произнёс Тиммейт. — Тяни время.

— Сколько? — спросил я.

— Семь — десять минут до ракетного удара, — обрадовал меня ИИ.

— По бункерам неподвижным с такой скоростью стрелять будете, — произнёс я.

Что значит «тянуть время»? Они вообще представляют себе это?

— Сегодня мы показали всему миру, что вы — решето, а ваши спецслужбы — бык на глиняных ногах! Один Медоед за всех отдувается. Скажи как долго ты ещё будешь их шавкой⁈

— Ну и шёл бы на «Альфу» прямиком, если спецслужбы решето, — произнёс я, отползая от места базирования, чтобы размахнуться и бросить гранату, как в нормативе из лежачего окопа.

«Отлично» — 20 метров, «Хорошо» — 15 метров, «Удовлетворительно» — 10 метров… А если вокруг лес?

И каждый метр этого леса для меня — это защитное сооружение, куда и робот не дойдёт, и толком не прицелится.

Мой замах сопровождался в поясничном прогибе, а рука с гранатой отведена назад. Пока взгляд высчитывал траекторию сквозь стволы деревьев, опираясь левой рукой о снег, я резко выпрямился и метнул гранату в цель по баллистике. И машина выстрелила как раз в этот момент. А мир перестал существовать, окунув мой разум во тьму.

Первое, что я почувствовал, — это холод. Холод, который пробирал до костей, словно вгрызаясь в каждую клетку, высасывая последнее тепло. И дикий неистовый голод — такой, что желудок сводило судорогой, а во рту пересохло, будто я жевал песок. Я открыл глаза, и яркий свет ворвался в мой разум. Вокруг светало, и над лесом висело бледное зимнее солнце, которое почти не грело, а лишь присутствовало в этом февральском дне. Снег слегка падал, и он падал на меня, припорошивая меня к месту, которое всё было залито кровью. Кровь уже начала замерзать, превращаясь в липкую корку на одежде и на лице. Рядом, в радиусе нескольких метров, валялись обломки деревьев, вывороченные корни, и повсюду — гильзы и металлические осколки, которые поблескивали на солнце.

Правый глаз видел, а вот левый был чем-то закрыт, и я потянулся к голове, нащупав на ней что-то искорёженное, холодное и скользкое. Мои пальцы сняли с головы остатки шлема «Ронин» — в него как будто попало что-то, что разворотило его прямо на моей голове, вместе с головой. Чёрный баллистический шлем был обморожен и окровавлен, и я, не веря своей удаче, пощупал свою голову. Голова была на месте, правая всё тоже была обледеневшей от налипшей крови. Я приподнялся на локтях и увидел,