Моя кровь – бензин. АВТОбиография менеджера Шумахера - Вилли Вебер

– Слушай, Флавио, ты мне это не продашь! Риккардо – пилот на контракте, который участвовал в 250 гонках. Он заработал состояние в Williams. И он не будет тут нарезать круги за половину той зарплаты. Иначе он просто идиот, – ввернул я при первой же возможности.

Но у Флавио выражение лица всегда было такое: «Слушай, Вилли, чего ты от меня хочешь? – он даже сунул мне под нос контракт с Патрезе. – Смотри, Вилли. Черным по белому написано, сколько он у нас получает».

Я этим удовлетворился. Но ни в коем случае не чувствовал себя побежденным.

– Патриция, мне немедленно нужно переговорить с Флавио с глазу на глаз, – я одарил ее моей фирменной соблазнительной улыбкой. – Речь идет о Патрезе.

Патриция Спинелли была персональным ассистентом Флавио, его левой и правой руками. Деликантая и энергичная – такой эспрессо на двух ногах, преданный своему боссу. Разыскивать Флавио, зная, где он находится, – этим навыком она владела в совершенстве. Договариваясь через нее о встрече с кем-то, я всегда немножко флиртовал.

– Let me see, Willi, what I can do for you![227] – кокетливый взгляд Патриции говорил мне, что она от меня тоже без ума. Я ее отлично понимаю. Однако с этой маленькой леди следовало держать ухо востро: последний раз в собственную газету Benetton, которую в дни гонок раздавали на трассе, попала история, произошедшая со мной. Случилось это на стойке администрации одного бразильского отеля, когда я позвонил и попросил an adapter. То, что я увидел спустя 10 минут, оказалось врачом в компании медсестры.

Я: What’s up?

Врач: You called. You need a doctor.

Я: No doktär! Ädäptär! For se härdreier[228]!

Уважаемая редакция снабдила статью фотоколлажем: моя голова с красивой прической была посажена на плечи важного петуха. Кукареку. Да, да, миленькая маленькая Патриция. Маленькая да удаленькая.

– Scusi… pronto… subito!.. – я слушал, как она палит этим скорострельным итальянским словесным зарядом в головной микрофон. – …si, si… bene[229]… – Она взглянула на меня. – Вилли. Флавио ждет тебя.

– Okay, Willi, what do you want?[230] – Флавио без предисловий перешел к сути. Скрестив руки на груди, мы сидели в моторхоуме друг напротив друга. Из того, что Флавио согласился переговорить о Патрезе, я сделал вывод, что он знал, что мне что-то известно. Точнее, что он догадывался, что мне известно больше, чем следовало.

Я решил не ходить вокруг да около:

– Смотри, Флавио, я знаю, что Патрезе зарабатывает больше Михаэля. Таким образом, сложилась ситуация, при которой мы можем расстаться на год раньше. Поскольку в случае нарушения у нас есть право расторгнуть контракт.

– Вилли, scusi… – Флавио поднял руки в умиротворяющем жесте. – Я не знаю, какие суммы ты имеешь в виду, но поверь мне, Риккардо зарабатывает не больше Михаэля. Все, что сверху, – это спонсорские деньги.

По тому, как Флавио говорил, я видел, что он и сам не очень-то верит в собственную историю. Не знай я обо всем заранее, мой нос подсказал бы, что все это плохо пахнет.

– Что ж, Флавио… – сказал я, – но проходят эти деньги как гонорар. И из чего он в конечном счете состоит – пекарского порошка или старых носков – меня не интересует. В любом случае это больше, чем предусмотрено контрактом. Ты не записываешь спонсорские заработки Риккардо в отдельный спонсорский контракт, они поступают на счет в виде гонорара. Точка.

Флавио взглянул на меня, потом посмотрел в окно.

– Окей, Вилли, как мы это обставим? – произнес он наконец. Кстати, вот еще один навык хорошего менеджера «Формулы-1» – уметь понять, когда борьба проиграна.

– Смотри, Флавио, – вообще-то меня удивило, насколько быстро он сдался. – Ты выплатишь нам разницу между тем, что предусматривает контракт Риккардо и контракт Михаэля. Там получится порядочно. И кроме того, ты подпишешь бумагу, что освобождаешь нас от обязательств и что мы можем уйти из команды на год раньше.

Что же Флавио?

Он кивнул.

Мы расстались спустя всего лишь четверть часа. Может, и не лучшими друзьями, но не утратив взаимного уважения.

Вероятно, вам интересно, откуда я вдруг узнал, сколько на самом деле зарабатывал Патрезе.

Да очень просто: люди молчат до тех пор, пока не прерывают молчание. В течение двух прошедших лет для меня стало своеобразным хобби копать вокруг Патрезе. Мало ли что пригодится. «Давай, Риккардо, скажи уже! Сколько ты получаешь?»

Все же хотя Патрезе и умный малый, и я его очень люблю, и у нас прекрасные отношения, его губы не произнесли за все это время ни одного числительного.

Вплоть до дня Х. До того дня, когда Флавио хотел лишить его работы, – а заодно и яиц: «Смотри-ка, этот никому неизвестный Шумахер делает тебя на раз…»

Не надо было Флавио так говорить. Потому что гордый итальянец Патрезе не дал себя убрать просто так. Во всяком случае, не сделав своему экс-боссу маленького прощального подарка…

Ральф

Япония

Август 1996 года

Прежде чем продолжить про Ferrari, давайте я быстренько расскажу о Ральфе, Клаудии Шиффер, собачьем дерьме и сексе.

Нет, никакой связи между ними нет.

Итак, Ральф.

Обычно люди интересуются у меня двумя вещами: гомосексуал ли он и чем он отличается от своего старшего брата Михаэля?

Это несправедливо, потому что Ральф на самом деле фантастический парень.

Начнем с конца. Предположим, я бы кинул клич: «Кто первым прибежит в Милан, тот получит миллион!» Михаэль тотчас сорвался бы с места, повесив на шею пару запасных кроссовок. Ральф сел бы на диван и стал бы изучать расписание вертолетов на следующий день.

Михаэль перфекционист, он задавал вопросы и самого последнего механика доводил до белого каления своими «А почему угол с углами? Нельзя ли их скруглить?»

Ральф, наоборот, любил удобно устроиться. Симпатяга, со всеми на дружеской ноге. «Сойдет!» – будет написано на его могиле. Я не хочу расписывать, чего бы достиг Ральф, относись он к «Формуле-1» с той же серьезностью, что и Михаэль.

Но брат не похож на брата.

Карьера Ральфа началась с телефонного звонка.

«Слухай! Я тут дело делаю, а Ральф отирается вокруг меня, в голове у него всякая ерунда, – пожаловался мне папа Шумахер. – Я так больше не можу. Усе время ему говорю “закрой