Моя кровь – бензин. АВТОбиография менеджера Шумахера - Вилли Вебер

– Ты ведь в курсе, что сказал Ники Лауда несколько недель назад про McLaren…

– Не начинай, Вилли…

– В McLaren и обезьяна может выиграть, – процитировал я. – Так вот я тебя спрашиваю, Михаэль: хочешь ли ты стать преемником обезьяны?

Мы были на озере Комо, погода стояла чудесная, и мы арендовали лодку. Я стоял на носу, Михаэль был на веслах, как в старых костюмированных фильмах, где благородный юноша катает свою любимую в лодке на пруду. Выехав на середину озера, мы убрали весла и вот уже битый час вели горячие споры вокруг McLaren и Ferrari. Я, как всегда, подготовился к разговору тщательнейшим образом: у меня на коленях лежали два исписанных вручную листка A4. На одном было написано McLaren, на другом – Ferrari. Ниже я перечислил тезисы «за» и «против».

Вдалеке в полуденном знойном воздухе дрожала вилла ДʼЭсте. Четыре года назад там все начиналось: после жесткого ночного бодания Эдди Джордан освободил Михаэлю дорогу в Benetton. Остальное кануло в лету.

– Скажи мне, только честно, Михаэль, что ты хочешь получить в McLaren?

Михаэль скрестил руки на груди.

– Ну что за вопрос, Вилли. McLaren – команда победителей! И мы можем исходить из того, что так будет и дальше. И что мы выиграем на их машине. Посмотри на Ferrari! Сколько лет они уже не выигрывали ни в одной гонке. Что мне делать в этой команде лузеров? Они всегда в отстающих.

– Но чего будет стоить твой успех в McLaren, – напирал я. – Ты сядешь в идеальный автомобиль, первым финишируешь. И что? Ты будешь этим гордиться? А я тебе скажу – не будешь. Но представь, ты садишься в Ferrari. Машина – дерьмо, – мы оба это знаем, – но ты из нее сделаешь машину-победительницу. И что тогда? Вот тогда будет повод для гордости! И это будет твой успех.

Конечно, разглагольствуя так, я не был объективным. А кто объективен? Я вполне могу допустить, что такое пресное послевкусие у меня осталось от общения с этим мачо Роном Деннисом. Уже только по причинам личного характера я не мог себе представить Михаэля в «конюшне» Денниса. Кроме того, по образу мыслей я итальянец. Я 20 лет езжу на Ferrari, я живу этим красным мифом. Уже раз – цать я, как верующие в Мекку, устраивал паломничество на завод в Маранелло и на испытательный полигон в Фиорано.

– Правда, Михаэль, нам стоить попробовать с Ferrari.

Михаэль с неохотой помотал головой.

– Но McLaren сделал нам предложение, Вилли! Про Ferrari мы даже не знаем, хотят ли они меня.

– Это можно выяснить, – я заговорщически посмотрел на него. – И я еще скажу тебе кое-что: речь идет сейчас не о деньгах – речь идет о твоем будущем. Давай достанем с неба звездочку. Если ты станешь чемпионом на Ferrari, можешь выкинуть свой паспорт, ведь о тебе узнает весь мир.

Михаэль все еще медлил с ответом, и я решил, что пора надавить.

– Давай так, в течение трех дней мне нужно твое решение. И тогда я поеду либо в Лондон, либо в Париж.

Михаэль посмотрел на меня. Воцарилась тишина. Потом он кивнул:

– Окей, Вилли, если ты так считаешь! Договаривайся с Ferrari.

Жан Тодт

Париж

Сентябрь 1995 года

Мне все время приходилось шевелить Михаэля – весьма типично для него.

В нашем тандеме я постоянно был тем, кто хотел дотянуться до звезд. Тем, кто хотел журавля в небе, а не синицу в руке. Тем, кто вынашивал смелые планы.

Михаэль отвечал за механизмы торможения. Он кричал: «Вилли, остановись, Вилли!» – как только я начинал болтать, что вижу нас уже там-то и там-то.

Когда он еще гонял в «Формуле-3», а я уже начал работать в «Формуле-1», его стандартной реакцией было: «Я ничего не хочу об этом слышать, Вилли».

Если я говорил на это: «Но как же так? Мы должны ставить себе цели, Михаэль!»

Он гарантированно отвечал: «Моя цель – победить в предстоящей гонке, Вилли. И в текущем чемпионате».

И если я возражал: «Ну конечно. Это и моя цель. Но что потом?»

Он приземлял меня так: «Ждать и пить чай, Вилли».

Как же я от этого устал.

Однако там, на лодке, я-таки смог заинтересовать Михаэля переходом в Ferrari: он дал мне зеленый свет для переговоров.

Во время следующей гонки – последней в том сезоне – я, демонстративно не демонстрируя своего присутствия, околачивался возле боксов Ferrari. Долго ждать не пришлось, мне навстречу вышел Ники Лауда, консультант Ferrari. Мы перекинулись парой слов. Ударение на «паре». По части «бла-бла» Ники был не силен: он любил, чтобы прямо и быстро. Можно сказать, в общении он был суховат.

– Вилли, скажи, у вас ведь заканчивается контракт, – четко констатировал он.

– Да, и мы еще не решили, куда пойти, – забросил я свою наживку.

И Ники принял мой ангажемент на вальс:

– Так свяжись с Жаном Тодтом.

Просек ли Ники мой маневр? Разумеется. Он был умный малый.

– Слушай, Ники, – я понизил голос до шепота, – я бы не хотел подходить к Жану здесь, на трассе. Ты ведь знаешь, как это будет подано прессой.

Ники кивнул:

– Окей, я понял, Вилли. Я поговорю с ним. Зайди завтра еще разок, я дам тебе его телефон.

«Сработало», – подумал я. Для Тодта и Ferrari Михаэль точно был одним из вариантов. Хотя я не мог бы себе представить, для кого Михаэль не был бы вариантом.

Лауда выполнил обещанное.

Несколько дней спустя я встретился с Жаном Тодтом в его парижской квартире. Прекрасное просторное жилище, повсюду ценный антиквариат. Сразу было видно: у этого человека были весьма дорогие вкусы.

Тот вечер положил начало замечательной дружбе, наградой за которую стал самый громкий успех в истории автогонок, – но тогда мы об этом еще не знали.

Мой визави оказался человеком довольно сухим, точно понимавшим, чего хочет. Мы опустили обычные для таких случаев любезности и сразу перешли к делу, что мне очень импонировало.

Я люблю четкие формулировки. Поэтому с отвращением хожу к врачам: эти любят нести всякий бред в сослагательном наклонении: «Это могло бы помочь. Должно быть, это…»

– Take a seat[226], – Тодт показал мне на огромное клубное кресло. – Думаю, вы догадываетесь, что я вас не кофе позвал пить.

Я усмехнулся и кивнул.

– А вы должны знать, что мне стоило усилий убедить Михаэля перейти в Ferrari. Он, в отличие от меня, не