Моя кровь – бензин. АВТОбиография менеджера Шумахера - Вилли Вебер

Мы стояли в боксах, закончился тренировочный заезд, и я в который раз заметил: Михаэль совершает вокруг машины странные ритуалы. Уличенный, Михаэль кивнул:

– Мне приходится, Вилли, – сконфуженно выдавил он.

Я скептически усмехнулся:

– Суеверие?

– Есть немного, – Михаэль криво улыбнулся, потом развернулся и быстро пошел прочь.

Были и другие ритуалы.

К примеру, последние полчаса перед стартом. Он всегда хватал главного механика. Для стороннего наблюдателя выглядело это как странная беседа-вуду.

Михаэль заговорщически говорил: «В переднее левое колесо, я хотел бы докачать туда нано-мю воздуха».

Главный механик: «Угу».

Михаэль, сосредоточенно: «А на заднем правом, там, пожалуйста, винтик чуть левее».

Главный механик: «Угу».

Тут я с удовольствием сыграл в кайфолома, махнув Каи Эбелю с RTL, который обычно терпеливо, как немецкая овчарка, часами ждал поодаль с микрофоном наготове. Я разрешил ему взять одно из его спонтанных, доверительных, эксклюзивнейших интервью, вопросы и ответы в котором, конечно, все до единого слова были согласованы со мной.

Михаэль привнес в «Формулу-1» немецкую дисциплину и порядок. До этого подготовка пилотов к гонке в основном состояла в том, чтобы порадоваться удачной локации трассы, выкурить сигарету, отведать шницеля, расслабиться. А в городах типа Рио, где извилиста не только трасса, но и формы синьорит, частью программы были еще и походы в ночные бары. «Спорт есть смерть», – говорил Черчилль. Чемпион мира Найджел Мэнселл, например, известен своим пузцом. Когда FIA в 1992 году объявила о том, что перед началом сезона пилоты должны будут взвешиваться, Найджел демонстративно велел положить ему еще кетчупа на порцию морского языка. Диета для англичанина состояла в том, чтобы накануне взвешивания не пить воды и вытащить подкладку из шлема и обуви.

И только Михаэль популяризировал фитнес.

Когда мы познакомились, он не очень занимался спортом. Но, будучи умным, он быстро понял, насколько важна выносливость – даже в автоспорте, который подразумевает постоянное сидение. Очень скоро я увидел у него самодельный тренажер для мышц шеи – старый мотоциклетный шлем с эластичными лямками по бокам, на которые можно было подвесить и качать до 20 килограммов груза.

Еще он бегал.

«Эй, Вилли, пойдем со мной! Бег полезен!» – пытался он меня увлечь в Куала-Лумпуре.

Как хороший менеджер, я согласился, но пошел не в прохладный малайский тренажерный зал, а на пляж, где плюс 40. Воздух дрожал от жары, и я вспотел, не пройдя и метра. К моей чести хочу сказать: мне было около 50, дома я никогда не занимался спортом, в то время как Михаэль был молодым человеком в самом соку – он не обращал внимания на жару. «Ты сможешь, Вилли», – уговаривал я себя. Сдаться мне не позволяла моя гордость. Кроме того, Михаэль категорически запретил мне умирать.

Спасение пришло, когда Михаэль – первым из пилотов «Формулы-1» – нанял себе физиотерапевта, который летал с ним по всему земному шару, с утра до вечера занимался спортом, массировал ему икроножные мышцы и жарил яичницу.

Кстати.

Питанию тоже уделялось все больше внимания. Конечно, перед гонкой нельзя запихивать в себя рагу из бычьих хвостов или свиное жаркое. Разумеется. Но Михаэль, как всегда, пошел дальше, семь дней в неделю он соблюдал что-то вроде диеты супермодели: мюсли, овощи, спагетти. Бесконечно, скучно. Я бы так не смог, для меня все это слишком уж полезно.

– Михаэль, у тебя на тарелке опять куриный корм? Кудах-тах-тах! – любил я его подколоть.

– Вилли, люди называют это салатом.

Вместо со своими физиотерапевтами – сначала был Гарри из Австрии, потом пакистанец из Керпена – он неустанно работал над идеальными тренировками. Для пилота «Формулы-1» выносливость стоит прежде всего – не тупой бодибилдинг с подниманием тяжестей и накачивание мышц а-ля Халк Хоган[220].

Конечно, в скором времени неутомимые физиотерапевты стали добавлять горчички не только к еде, но и ко всему, что говорится и делается.

С ними я поступал так же, как и с отчимом Коринны, когда тот, не имея ни малейшего понятия, в очередной раз щеголял своим невежеством: я просто не слушал.

Это называется бамбуковой мудростью: будь гибок, тогда не сломаешься.

Nike

Франкфурт

Июнь 1995 года

Когда я не был занят организацией свадьбы или усмирением журналистов, я искал рекламных партнеров. Я уже давно строил глазки Nike. Мой Михаэль и производитель спортивной обуви? Концерн с мировым именем и звезда мировой величины? «Браки заключаются на небесах», – говорили мы, профессионалы.

Несколько месяцев назад я связался с шефом немецкого офиса Nike. «Отличная идея!» – сказал он и пообещал передать мое предложение о кооперации в штаб-квартиру Nike International в США. И вот назначена встреча в аэропорту Франкфурта, в отеле Sheraton, в переговорной комнате 206.

Я постучал и вошел. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы найти на картинке ошибку. В комнате за длинным столом в ряд сидели четверо в костюмах. Оставалось немножко места для меня. Можно было подумать, что я пришел на судебное слушание, а не на деловую встречу.

Шутки они вздумали шутить?

Я развернулся на каблуках, успев при этом бросить: «Пардон, я, наверное, ошибся дверью!»

– Герр Вебер, герр Вебер! – догнал меня в коридоре шеф немецкого филиала. – Произошло недоразумение! Пожалуйста, пойдемте обратно.

Окей. Я не хотел, чтобы было так. У каждого есть право на еще один шанс.

– What’s up?[221] – сходу взял слово главный американец, когда я снова зашел внутрь.

– Смотрите, – сказал я, quite simple. Все довольно просто. Я не привык стоять перед столом, как проситель. Я привык разговаривать на равных.

Лицо американца застыло. Я точно знал, что происходит в его голове: он приехал из своей далекой Америки в ожидании, что я встану на колени и скажу спасибо за то, что они хотят предложить Михаэлю контракт.

Пока все пребывали в состоянии шока, я довольно нагло добавил:

– Или мы садимся за стол, как я привык и как это в общем-то полагается, или я возвращаюсь домой. И тогда я действительно ошибся.

Несколько ужасных секунд царила мертвая тишина. Потом вдруг стали отодвигаться стулья.

– Почему вы хотите работать с Nike? – спросил меня второй американец с целью вывести меня на чистую воду,