Моя кровь – бензин. АВТОбиография менеджера Шумахера - Вилли Вебер

стал не только менеджером, но и сводней. «Видишь того несмелого паренька? – сказал я на очередной вечеринке девушке, которая плюхнулась на кабинетный гарнитур рядом со мной. Я незаметно кивнул в сторону Михаэля. – Мне кажется, ты ему сильно нравишься».

О том, что малыш Михаэль, вероятно, думал в этот момент о настройках болида, я болтать не стал.

Сначала она посмотрела вопросительно. Потом я увидел типичный блеск в глазах, какой бывает у женщин, когда нужно вызволить из отлова щенка или достать из мусорного контейнера котенка.

Девочка перешла к активным действиям. Действительно. По полной. Лазарь бы воскрес из мертвых. На его инвалидной коляске, и на той выросли бы новые шины. Ну а что Михаэль?

Казалось, что он ослеп и оглох.

Он не был, конечно, ни слепым, ни глухим.

Чего ему не хватало?

Чувства собственного достоинства.

Но я всегда говорил: скоро хорошо не родится. Под «хорошо» в этом случае следует понимать Коринну. Блондинка, чуть за 20, родом из Хальвера, область Зауэрланд, по профессии офис-менеджер.

Вдруг откуда ни возьмись она появилась в боксах Михаэля в Benetton. Туда вообще-то просто так не попадешь. На шее должна висеть бейдж-карта. Право на вход. Но поскольку девушка по чистой случайности была подружкой Хайнца-Харальда Френтцена, близкого друга Михаэля по картингу, «Формуле-3» и Группе C, бейдж не был для нее проблемой.

И что она взялась из ниоткуда, конечно, тоже неправда.

В Спа, где Михаэль дебютировал в «Формуле-1» и бывал в автобусе «Формулы-3000», принадлежавшем Хайнцу-Харальду Френтцену, Коринна разносила кофе. В прошлом они ходили втроем есть пиццу, отрывались под песни Марианне Розенберг[212], праздновали дни рождения, зависали на картодроме, рассуждали о том, как было бы здорово погоняться в «Формуле-1».

«Было бы» превратилось в «есть». Михаэль справился, он стал участником «королевских гонок» и целовал сейчас, как я приметил опытным глазом, подружку своего друга. В это время Хайнц-Харальд отбывал свой двухлетний контракт в японской «Формуле Ниппон», поскольку в Германии для него команды не нашлось. The winner takes it all[213]. Ну, вы в курсе…

В Коринне было что-то от кометы Галлея: ее появление тоже в известной степени сопровождалось разного рода апокалиптическими пророчествами.

Вскоре выяснилось, что мы с Коринной не всегда едины во мнении, что и как лучше для Михаэля. Выражаясь аккуратно, мы придерживались диаметрально противоположных позиций.

– Не беспокой его, он спит, – говорил я ей, когда она перед началом гонки пыталась зайти в его моторхоум. Михаэль всегда там уединялся.

– Но я хочу к нему.

Голос у нее громкий, яркий. Люди оборачивались на нас. «Самоуверенности не занимать», – подумал я. Ну ладно. Большая любовь, большая ярость. Наверное, это нужно воспринимать так. Да и знал ли я, что они там обсуждали с Михаэлем?

– Ну иди.

И я отходил в сторону.

Даже опытные охранники у входа в моторхоум, не уступавшие спецназу полиции GSG 9[214], при виде Коринны проявляли покорность. Они знали, как управляться с АК-47 и ручной гранатой, но не с настырными девушками из Хальвера.

Когда пилот «Формулы-1» впускает в свою жизнь женщину, это как меню «суперэконом» в ресторане быстрого питания. Ты заказываешь картошку-фри, а тебе ее дают вместе с бургером.

Габи, мать Коринны, работавшая в магазине побрякушек, была в прекрасных отношениях со своим косметологом.

«Слушай, Вилли, мама нагадала, что для Михаэля будет хорошо то-то и то-то», – сообщила мне Коринна, после того как Габи у себя дома в Хальвере совершила очередное паломничество в собственное подсознательное. Я с ужасом ждал того дня, когда она явится в боксы с волшебной лозой.

И, как будто этого было мало, к бургеру прилагался еще и картонный стаканчик с напитком: Петер, партнер Габи, простой облицовщик-плиточник, который все знал, все умел, с удовольствием давал советы по поводу планов карьерного роста Михаэля. А у себя за спиной я слышал его шушуканье: «Ё-моё, и за что только Вилли получает столько денег?»

Наоми

Лондон

Апрель 1995 года

«Скажи, Вилли, не хочешь ли ты немножко позаботиться о Наоми?»

Флавио Бриаторе посмотрел на меня вопросительно. Мы сидели в его лондонской квартире на диване, он держал за руку свою – на тот момент – подругу, супермодель Наоми Кэмпбелл.

Под «позаботиться» Флавио имел в виду не массаж воротниковой зоны и не умащивание кожи кремом. А жаль. «У тебя ведь так много спонсоров, Вилли. Наоми нужно устроить парочку хороших рекламных сделок».

Как говорится, Наоми не из тех женщин, мимо которых пройдешь не взглянув. Но и я не упал от благоговения только потому лишь, что передо мной сидела, вероятно, одна из самых красивых женщин планеты. В этом моя сила. С папой римским я разговариваю так же, как с рабочим бензоколонки.

«Я подумаю, Флавио!» – сказал я и подмигнул Наоми. Она должна знать, что я всегда под рукой.

Впоследствии я действительно выбил пару контрактов, но я бы слукавил, сказав, что дела шли хорошо. Честно признаться, дела не шли абсолютно.

– Смотри, Наоми, у меня есть крутая идея: запишем диск! – предложил я ей во время совместного ужина. – В Берлине у меня есть знакомый в студии звукозаписи, а у него в ящике уже лежит готовая композиция. Тебе надо будет спеть две-три фразы – это будет бомба.

– Классная идея, Вилли, – с придыханием произнесла Наоми, опытная супермодель, привычная к аплодисментам, даже если бикини от Versace, которые она демонстрировала, были сделаны из кислой капусты. – Правда, правда, классная!

Я представлял себе еще одну принцессу Монако Стефанию. Вы ее знаете: принцесса до мозга костей, с бесцветным (жиденьким), как куриный бульон, голоском, исполнившая хит номер один Irresistible[215]. В конце концов, Наоми могла петь, а уж такой же гламурной и чокнутой, как Стефания, она была в любом случае.

Минута в минуту плюс три часа леди явилась в студию и безропотно спела свои семь нот. Она была мила, доброжелательна и не пыталась лапать меня за волосы на груди, как о ней и ее ассистентке писала пресса. Словом, никакой стервозности, которой она известна публике, не было и в помине. Или, скажем так, почти никакой.

Потому что, конечно, Наоми сама подогревала свой негативный имидж среди журналистов. Это всегда происходило одинаково: «Представь, что ты знаменита, но об этом никто не знает», – любил повторять я. Сначала ты ищешь внимания журналистов и светишься перед