Генерал Карамба: Тень Кукулькана - Алексей Птица

Он шёл впереди, и его босые ноги ступали по влажной земле почти бесшумно. Воины следовали за ним, как тени, стараясь быть незаметными и неслышными. Он провёл их через узкий проход между деревьями, где джунгли, казалось, смыкались над ними, и остановился у края небольшой поляны. Впереди, сквозь листву, уже виднелась хижина Барра- Юма, что опустела, утратив, как своих жителей, так и своих защитников, они все либо ушли воевать, либо спрятались. Только ветер качал ветви старой сейбы, и тут в её кроне что-то шевельнулось, или это ему только показалось?

Ах-Кукум поднял руку, давая знак остановиться, и внимательно вгляделся в крону дерева. Он чувствовал, что там, наверху, кто-то спрятался. Он не знал, кто именно, но его нутро подсказывало, что это его добыча. Убивать добычу он не собирался, ведь если он захватит жену и детей Тени живыми, это даст ему власть над его врагом, которую он сможет использовать. Но если события вдруг пойдут не по его плану, тогда дети и жена Тени будут принесены в жертву Говорящему Кресту, ибо никто не может встать между ним и Богом!

Он жестом приказал воинам окружить дерево и обыскать хижину. Они двинулись вперед бесшумно, обходя поляну с двух сторон, готовые ко всему. Ах-Кукум выпрямился, и в его голосе зазвучала та особенная сила, которая появлялась у него только в моменты, когда он чувствовал себя орудием воли своего бога.

— Тень Кукулькана! — крикнул он, и его голос разнёсся по поляне, заглушая даже шум далёкого боя. — Я знаю, что ты здесь! Ты не сможешь защитить свою семью от Говорящего Креста! Нас много, а ты остался один! Сдавайся!

Он остановился, и тишина, наступившая после его крика, стала плотной, почти осязаемой. Он ждал, и в это мгновение понял, что если возьмёт семью врага, то сможет поставить Тень перед выбором: отдать свою жизнь взамен на их свободу. Он сделает всё, чтобы они не ушли от него, и он не позволит им даже вздохнуть без его разрешения.

Он поднял мачете, и его клинок сверкнул в свете разгорающегося дня, после чего сделал шаг вперёд, готовый встретиться с теми, кто прятался в кроне сейбы. Но в этот момент из-за деревьев донеслись выстрелы, которые становились всё ближе, и он понял, что надо торопиться, иначе придется уйти ни с чем.

* * *

Ишчель, забравшись на дерево, долго прислушивалась к стрельбе, которая то затихала, то разгоралась с новой силой. Она сжимала Терезу так сильно, что у той, казалось, перехватывало дыхание, и девочка начинала плакать. На дереве сидеть оказалось неудобно, ветки впивались в спину, а ноги затекали от долгого напряжения.

Маленькая Тереза беспрерывно плакала, и как Ишчель ни пыталась затыкать ей рот молочным соском, она всё равно ревела, не переставая, а слушая её, начинала хныкать и Мария. Ишчель чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, и каждый вздох давался ей с трудом. Она думала об Эрнесто, который ушёл в бой, и молилась всем богам, которых знала, чтобы он остался жив. Запах дыма, доносившийся до неё даже через листву, будил в ней ужас, который дополняли крики раненых и грохот хорошо слышимых выстрелов.

Просидев на дереве почти до рассвета, Ишчель решила ослушаться мужа. Она понимала, что он хотел защитить их, но они не могли оставаться здесь долго. Она спустила сначала Терезу, привязав её к спине, как делали женщины в их племени, когда возникала необходимость нести детей и работать одновременно. Затем она помогла спуститься Марии, которая, хоть и сильно испугалась, но старалась держаться мужественно и не плакать.

Оказавшись на земле, они почувствовали, что воздух здесь стал тяжелее, насытившись дымом и гарью. Ишчель знала, что в дом им идти нельзя — слишком опасно. Она слышала, как где-то рядом пробегали люди, и видела тени, мелькающие между деревьями.

Но она знала ещё одно место, где её точно не станут сразу искать и где она сможет спрятаться. Этим укромным местом служила старая пещера, в которой женщины периодически жгли костры, чтобы там всегда оставалось сухо. Они готовили здесь еду, сушили одежду или просто прятались от ревнивых или разгневанных мужей. Пещера находилась в склоне холма, скрываясь за густыми зарослями кустарника.

Ишчель схватила Марию за руку и побежала к пещере, стараясь не думать о том, что кто-то их может заметить. Под ногами хлюпала мокрая земля, и ветки хлестали по лицу, но она не останавливалась. Тереза на её спине замолчала, то ли устала плакать, то ли просто притихла, чувствуя страх матери. Добравшись до пещеры, Ишчель заглянула внутрь и с облегчением выдохнула: там уже находилось немало женщин и детей, спрятавшихся от боя.

Некоторые сидели в темноте, прижимая к себе малышей, другие перешёптывались, пытаясь угадать, что происходит снаружи. Ишчель, не раздумывая, смешалась с ними, стараясь остаться незаметной. Она знала, что найти её среди других окажется трудно, и это давало ей чувство безопасности. Она опустилась на землю, прижимая к себе детей, и на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как тяжелая усталость наваливается на неё.

Дальше она просто сидела в пещере, слушая, как где-то далеко всё ещё слышались выстрелы, и молилась о том, чтобы Эрнесто вернулся. Она знала, что этот день окажется долгим, но она готова ждать, потому что верила, что они выживут. Вокруг неё плакали дети, шептались женщины, и она чувствовала, как тревога, смешанная с надеждой, окутывает её, как плотное одеяло, которое не даёт ей упасть.

* * *

Иш-Мас не удивился, когда к нему пожаловал верховный вождь ишканхи. Он ждал его и уже приготовил целую речь, чтобы обмануть старого вождя, надеясь, что она произведёт на того нужное впечатление. Вождь стоял на пороге хижины, опираясь на посох, и его дыхание, тяжёлое, прерывистое, заполнило всю хижину. Охрана, услышав перестрелку и получив разрешение вождя, убежала воевать, оставив их наедине, что стало фатальной ошибкой Кан-Хоя.

Огонь очага почти погас, но последние угли ещё тлели, бросая красноватый отблеск на лица. Вождь сжал посох и короткое мачете, и его пальцы, сухие и костлявые, дрожали. Он шагнул вперёд, нависая над жрецом, который сидел в углу, прикованный к стене верёвками, и его тень легла на лицо Иш-Маса, скрывая блеск его глаз, которые уже загорелись предвкушением, когда он услышал шаги вождя.

Вождь пришёл не сразу, перестрелка уже началась, когда он явился в хижину, где томился в заключении верховный