Черный замок - Данил Коган

Лестницы ломались как спички, вызывая натуральный диргопад. Под лапами нашей «биобронетехники» хлюпало и хрустело всё подряд: от фашин и «оборонительных кустов» до костей захватчиков. Парочка «троллей», решивших, что они тут власть и сейчас всем покажут, резко передумали. Сложно драться, когда тебя сбили с ног, а потом по тебе пробежала зверюга весом втрое превышающая твой собственный.

Здесь уже пришлось поработать молотом, отбивая у особенно наглых особей желание познакомиться со мной и Тучкой накоротке. Вместе с дурной башкой, естественно.

Когда мы проехали по двум штурмующим отрядам и вырвались на оперативный простор, я уже мало что соображал. В голове звенело, руки налились тяжестью.

А бой ещё не закончился.

* * *

После нашей пробежки вдоль укреплений опасность для левой стены миновала. Маленькое солнце Добромира погасло почти сразу, и Рубежное снова накрыла ночь. Видимо, силы дедушки тоже не бесконечные. Бой вернее добивание противника после этого продолжался ещё почти полчаса.

На одном участке дирги всё-таки взяли стену. Перебили защитников, закрепились и даже успели спустить лестницы внутрь. Только подкрепить успех оказалось некому. Наш бронекавалерийский отряд как раз проехался по тем, кто должен был лезть следом. В результате захватчики какое-то время удерживали кусок стены, потом поняли, что что-то пошло не так, и организованно отступили.

Дирги после смерти вождя и разгрома штурмовых отрядов не побежали. Они отступали группами, огрызались, собирались вокруг уцелевших командиров. Казалось, что сейчас они снова построятся и полезут на штурм. Но нет. После нашего вмешательства победа защитников стала очевидной всем сторонам.

Они сбились в очередной строй, голов в сорок, и добрались до своего лагеря. Там их ждал зелёный дым от Айвены, который рассеялся только с перввыми лучами солнца.

Внутрь серокожие соваться не стали. Постояли у ворот и свалили по дороге, таща на себе раненых, которых смогли унести из-под стен.

Их никто не преследовал. Моя группа была уже практически небоеспособна, костероги вымотались, маги сожгли все свои силы. Добровольцы израсходовали носимый боеприпас. Что сказать, лезть ночью следом за отступающими профессиональными бойцами — отличный способ превратить победу в посмертную награду.

Это проблема, но с ней мы разберёмся немного позже.

* * *

Утром Владыка высветил «поле боя, усеянное мёртвыми костями». Погода радовала: было прохладно, над равниной перед Рубежным стелился лёгкий утренний туман.

Да, мы отбились. И при свете дня это выглядело совсем не так победно, как ночью.

Я сидел на «торговом пятачке» и пил зир, любезно предоставленный хозяином «Яблочка». Здесь, внутри поселения, тоже были видны последствия нашей маленькой, но победоносной войны.

Много трупов.

Лежать под стенами остались в основном диргские. Наших уже унесли. А их было гораздо больше, чем атакующих.

Вроде бы арифметика штурма должна быть другой. Но наша не сходилась. За каждого убитого на стенах агрессора поселение заплатило двумя убитыми или ранеными защитниками.

Один к двум.

Основная суета, связанная с переноской раненых и убитых, уже улеглась. От этого женский плач стал основным звуковым фоном сегодняшнего дня.

Заговорённые доспехи — отличная штука. Они пережили ночной бой, не обзаведясь дополнительной вентиляцией. Спасибо Шору, что заставил меня купить этот комплект. Но вот тело под ними превратилось в одну сплошную гематому. Я даже зир пил через трубочку, так больно было поднять руку.

Шора пару раз случайно зацепили по морде. Из-за его странного нежелания таскать шлем невыразительная физиономия дракса украсилась будущими несколькими шрамами.

Медведя мы потеряли во время пробежки под стеной. Нашли в паршивом состоянии, но матерящегося и живого, придавленного тушей одного из троллей. После того как из охотника извлекли обломок пики и перевязали, его отправили в госпиталь.

Шайя злобно рычала на нас, потому что костероги тоже были в жутком состоянии. Ноги у всех изранены, Тучка обзавелась неприятной дырой на животе. Была бы мальчиком — рисковала стать кастратом.

Трое из «наших» добровольцев всё же не убереглись. Погибли.

Самое жуткое, что я начинаю привыкать к смертям «своих». Я ведь даже имён этой троицы не запомнил.

Настроение было, если честно, совсем не победное. Никакой эйфорией или радостью даже не пахло. Хотелось сказать: «Вот тебе, лять, и „отбились“». Возможно, утром победа выглядит хуже, чем ночью. Мне откуда знать?

Дальнейшие перспективы выглядели… мутными. Связь с Ярмаркой прервалась. Оставалось только надеяться, что дирги посчитают, что выковыривать нас из этого медвежьего угла — слишком дорогое удовольствие. А то где четыре сотни прислали, там и восемь, например. Сможет этот клан выставить против нас ещё бойцов? А мы не знаем.

Алёна появилась, когда я допивал второй стакан зира. Выглядела она, конечно… лекарь из полевого госпиталя. Волосы собраны в пучок, под глазами тёмные круги, на балахоне потёки засохшей крови. Она поставила на стол рядом с кружкой свою лекарскую сумку и устало опустилась на табурет рядом со мной.

— Ну что, витязь, рассказывай, где тебя поломали. Только не говори, что всё нормально, я видела, как ты пять минут назад пустую кружку двумя руками поднимал. И вообще была уверена, что ты уже не здесь сидишь, а отправился догонять ушедших диргов. Хорошо, что я ошиблась. Всё же не совсем ты, Илья, идиот.

— Не дождётесь, барышня. Лимит на подвиги у вашего витязя временно исчерпан. Не переживай, Алёна-краса. У меня ран почти нет: порезы и царапины. Но вот всё остальное тело решило разом напомнить о своём существовании. Доспех целый, кости вроде тоже, значит, пациент скорее жив, чем мёртв.

Алёна скептически окинула взглядом мою фигуру. Я был похож на мумию, весь в сплошной повязке. А под ней всякое разное. Повязки уже местами прилипли к телу, а скрывавшаяся под ними цветовая гамма впечатлила бы бывалого импрессиониста. Если я школы не путаю. Особенно хорош был почти чёрный бок с багровыми разводами.

— Бинты снимать не дам! Вчера вечером каждый встречный дирг решил, что в душе он немножечко художник. Разукрасили меня знатно, под хохлому. Или синее это гжель? Короче я не художник, просто кисточку нашел. Но регенерация сделает своё дело. Мне даже пузырёк зелья зажали скаредные спутники. Тоже мне товарищи по оружию.

Я замолк и, видя, что пауза затягивается, спросил:

— Сильно нас потрепали? Я видел, сколько народу несли в госпиталь, но туда пока не совался. Мне своих синяков хватает, чтобы ещё на чужие дырки смотреть.

— Много тяжёлых, Илья. Лёгких вообще считать перестали, перевязывают и отправляют домой. Но могло быть намного хуже. Если бы не ты.

— Если бы не мы, —