Лезвие и цветок - Тим Волков

— А что до цены, — уже другим, деловым тоном продолжал Шрайдер, — то нынче придётся чуть дороже. Труднее стало с… поставками сырья.

Он произнёс это спокойно, обыденно — «с поставками сырья» — как приказчик, жалующийся на перебои с товаром. У Ивана Павловича похолодело внутри.

— Труднее? — переспросил Рыбаков, в его голосе прозвучал неподдельный, не сыгранный испуг.

— Не беспокойтесь, Антон Антонович, — гость, кажется, улыбнулся. — Вас это не коснётся. Для постоянных клиентов — всегда найдём. Вот, извольте…

Гость протянул хозяину коробочку. Тот дрожащими руками отсчитал деньги — с намеренной, чуть подчёркнутой щедростью, как и было велено. Шрайдер удовлетворённо кивнул, пересчитал купюры, аккуратно сложил в бумажник.

— Что ж, приятно иметь дело с обязательным клиентом, — сказал он, поднимаясь и берясь за саквояж. — На той неделе снова заеду. Не провожайте, я найду дорогу.

Он шагнул к двери… и вдруг остановился. Замер посреди гостиной, чуть склонив голову набок, будто к чему-то прислушиваясь.

Иван Павлович за дверью тоже замер.

— Антон Антонович, — медленно произнёс Шрайдер, не оборачиваясь. — А что это у вас во дворе? За домом, я имею в виду. Машина какая-то стояла, я заметил, когда подъезжал. Не ваша ведь — у вас, помнится, пролётка была.

Молчание затянулось на долю секунды дольше, чем следовало.

«Увидел! Вот ведь черт глазастый! Но как? Через окно приметил?»

— Так это… — Рыбаков запнулся, и в этой запинке было всё. — Это… доктор мой приезжал. С лекарствами. Гематоген привёз…

— Доктор, значит, — тихо повторил Шрайдер.

И вдруг, стремительным, отработанным движением — Петров даже не успел толком разглядеть, — гость выхватил из-за пазухи небольшой чёрный револьвер и наставил его прямо на хозяина.

— Не двигаться! Кто в доме ещё есть? Ну!

Рыбаков охнул и вжался в кресло, роняя чашку — та со звоном разлетелась о паркет.

Дальше медлить было нельзя. Иван Павлович рванул дверь и бросился в гостиную.

— Стоять! — крикнул он. — Оружие на пол!

Шрайдер развернулся с поразительной быстротой — и вместо того чтобы стрелять, метнулся не к доктору, а мимо него, к раскрытому окну. Одним прыжком, как кошка, взлетел на подоконник и исчез в проёме — только каблуки мелькнули.

— Чёрт! Уйдёт!

Петров бросился следом, перевалился через подоконник, ободрав ладонь о раму, и оказался в саду. Шрайдер уже был у забора, перемахнул его тем же кошачьим прыжком и без всякой заминки нырнул в подступавший к самой даче сосновый подлесок.

— Стой! Стрелять буду! — заорал доктор, хотя стрелять было решительно нечем — револьвера с собой он не взял.

Блеф не подействовал. Впереди, между сосновых стволов, замелькала тёмная спина беглеца.

— Игнат! Максим! Сюда! — во всю силу лёгких закричал Пётров, перемахивая через штакетник следом.

Алешин, притаившийся в канаве у самой дороги, услышал крик почти сразу — вскочил и бросился напрямик через кусты, ломая ветки.

— Куда он?

— В лес! — Иван Павлович, задыхаясь, указал направление. — К оврагу, кажется!

Лес здесь был смешанный, не густой — старые сосны вперемешку с молодым березняком, подлесок из орешника и малинника. Бежать было неудобно: ноги то и дело путались в траве, корни цеплялись за подошвы. Шрайдер, однако, мчался с поразительной для конторского вида человека прытью — видно, не в первый раз уходил от погони.

— Максим! Отрезай слева! — Алешин, оказавшийся проворнее доктора, обогнал его и рванул наискосок, надеясь срезать угол.

Из кустов у дороги, чертыхаясь, выскочил Шлоссер — он тоже услышал крик и, бросив пост у машины, кинулся напролом через малинник, царапая руки о шипы.

— Куда он подевался?

— Там! К оврагу забирает!

И верно — впереди, метрах в пятидесяти, мелькнула тёмная фигура, спускающаяся по склону неглубокого, заросшего папоротником оврага. Шрайдер, видно, знал местность — не иначе, уже бывал здесь, изучая подступы к даче загодя.

— Не уйдёшь! — прохрипел Пётров, скатываясь следом по осыпающемуся склону, цепляясь за корни.

На дне оврага бежать стало труднее — вязкая, ещё не просохшая после недавних дождей земля чавкала под ногами. Шрайдер оступился, чуть не упал, но удержался и рванул дальше, к пологому подъёму на другой стороне.

Алешин, срезавший путь через сосняк, вылетел ему наперерез в тот самый момент, когда беглец начал карабкаться наверх.

— Стой!

Шрайдер обернулся. В руке его снова блеснул револьвер. Выстрелил, почти не целясь. Пуля с визгом чиркнула по стволу берёзы в шаге от Игната, брызнув щепками.

— А, чтоб тебя! — Алешин бросился на землю, перекатился за ствол.

Этой заминки хватило Шрайдеру, чтобы взять подъём и вырваться наверх, но там его уже поджидал запыхавшийся, но полный решимости Шлоссер, зашедший с другой стороны.

— Стой, кому говорю!

Шрайдер вскинул руку с оружием — но Максим оказался быстрее: без затей прыгнул вперёд и ударом плеча сшиб беглеца с ног. Оба покатились по мокрой траве, револьвер отлетел в сторону и утонул где-то в зарослях папоротника.

— А ну, лежать! — Шлоссер, навалившись всем весом, заломил Шрайдеру руку за спину.

Подоспевшие Петров и Алешин помогли прижать беглеца к земле окончательно. Тот отчаянно дёргался, пытаясь вырваться, но силы были явно не равны.

— Пустите! Да пустите же, черти!.. — прохрипел Шрайдер, отплёвываясь от налипшей на лицо травы.

— Не рыпайся, — Максим деловито обыскал карманы пленника, вытащил бумажник, какие-то бумаги, связку ключей. — Ого! А ты, брат, при деньгах ходишь.

Иван Павлович, отдышавшись, присел рядом на корточки и заглянул пленнику прямо в лицо.

— Ну что, Владимир Константинович? Или как вас там по-настоящему — Якоб? Договорим уже, наконец, начистоту?

Шрайдер, всё ещё тяжело дыша, вдруг замолчал и посмотрел на доктора долгим, изучающим взглядом — так смотрят не на случайного противника, а на того, кого пытаются запомнить.

— А вы, стало быть, и есть тот самый доктор, — медленно произнёс он. — Наслышан. Наслышан о вас, Иван Павлович.

По спине у Петрова пробежал неприятный холодок.

Пленника подняли, отряхнули от налипшей травы и повели обратно к даче, крепко держа под руки. Шрайдер больше не сопротивлялся, лишь мрачно косился по сторонам, будто прикидывая, не осталось ли ещё шанса на побег. Но шансов не было, Шлоссер держал его руку заломленной так, что при малейшем рывке хрустнули бы кости.

На веранде, куда его усадили в плетёное кресло, Шрайдер держался уже иначе, спокойнее, суше, с той