Тайны пушкинских раритетов. Предметный мир поэта - Лариса Андреевна Черкашина

берновской усадьбе, родовом гнезде, жила и юная Анна Полторацкая, в будущем генеральша Керн, сберёгшая память о чудесном доме и матушке, о радужных днях детства, – самых светлых в её долгой, полной превратностей, удивительной жизни.

Судя по рассказу Анны Петровны, она, сняв кольцо с руки, подарила Пушкину, тотчас надевшему его. Какой символический жест, схожий с обрядом обручения!

Да здравствуют нежные девыИ юные жены, любившие нас!Полнее стакан наливайте!На звонкое дноВ густое виноЗаветные кольца бросайте!

Ну а свой день рождения – Пушкину сравнялось двадцать восемь лет – поэт отмечал в петербургском доме, что снимали родители. Известен и адрес, куда собрались на торжество родные и друзья именинника: дом Устинова на набережной Фонтанки, у Семёновского моста. Там, 26 мая 1827 года и вручила Александру Сергеевичу заветное золотое колечко красавица Анна.

Среди чудесных строк, что посвятил ей поэт, и эти, почти забытые:

Ты прав, что может быть важнейНа свете женщины прекрасной?Улыбка, взор ее очейДороже злата и честей…

О судьбе же тех двух колец, коими обменялись поэт и его Муза, ничего более не ведомо.

Лазурь небес

Золотое кольцо с бирюзой, оберег, не спасший поэта… Почему-то поэт пренебрег просьбой друга, не надев кольцо в день поединка, – видимо, в смятении чувств просто-напросто забыл…

Названием своим бирюза «обязана» персидскому языку: «фируз» значит «распустившийся цветок или радость»; «пируз» – это «победа», персы почитали камень талисманом в боях. Яркий самоцвет, будто впитавший лазурь небес, издавна почитался талисманом для отчаянных храбрецов.

Вера Нащокина, оставившая бесценные мемуары. Неизвестный художник. Конец 1830-х гг.

Вера Нащокина рассказывала: «Незадолго до смерти поэта мой муж заказал сделать два одинаковых золотых колечка с бирюзовыми камешками. Из них одно он подарил Пушкину, другое носил сам, как талисман, предохраняющий от насильственной смерти. Взамен этого поэт обещал прислать мне браслет с бирюзой, который я и получила уже после его смерти при письме Натальи Николаевны, где она объясняла, как беспокоится её муж о том, чтобы этот подарок был вручён мне как можно скорее. Когда Пушкин после роковой дуэли лежал на смертном одре и к нему пришел его секундант Данзас, то больной попросил его подать ему какую-то небольшую шкатулочку. Из неё он вынул бирюзовое колечко и, передавая его Данзасу, сказал:

– Возьми и носи это кольцо. Мне его подарил наш общий друг Нащокин. Это – талисман от насильственной смерти.

Впоследствии Данзас в большом горе рассказывал мне, что он много лет не расставался с этим кольцом, но один раз в Петербурге, в сильнейший мороз, расплачиваясь с извозчиком на улице, он, снимая перчатку с руки, обронил это кольцо в сугроб. Как ни искал его Данзас совместно с извозчиком и дворниками, найти не мог».

Бирюзовое колечко, подаренное Пушкиным Натали в годовщину помолвки

Ранее Вера Александровна рассказывала Бартеневу, что суеверный Пушкин перенёс свой отъезд из Москвы за полночь не столько из-за пролитого на стол прованского масла, что почиталось дурной приметой, но потому, что дожидался, когда привезут заказанное другом кольцо… Она уверяла, что коли бы муж знал «о предстоящей дуэли Пушкина с Дантесом, он никогда и ни за что бы её не допустил, и Россия не лишилась бы так рано своего великого поэта». И приводила веский довод: «Ведь уладил же Павел Войнович ссору его с Соллогубом, предотвратив дуэль, уладил бы и эту историю».

В памяти Владимира Соллогуба, примирившегося вскоре с Пушкиным, сохранилась «словесная дуэль», почти незамеченная, что случилась между поэтом и Дантесом: «Однажды, на вечере у князя Вяземского, он (Пушкин) вдруг сказал, что Дантес носит перстень с изображением обезьяны. Дантес был тогда легитимистом и носил на руке портрет Генриха V.

– Посмотрите на эти черты, – воскликнул тотчас Дантес, – похожи ли они на господина Пушкина?

Размен невежливостей остался без последствия. Пушкин говорил отрывисто и едко». По словам писателя-графа, ему довелось «быть свидетелем и актёром драмы, окончившейся смертью великого Пушкина».

…Таинственно исчезли многие кольца поэта. А вот бирюзовое золотое колечко Натали Пушкиной, с выгравированной на внутренней его части датой: «A.P. 6 April. 1832.», счастливо уцелело. Долгие годы кольцо Наталии Николаевны хранил её внук Григорий Пушкин, выпускник Императорского Александровского лицея. Боевой полковник, ветеран Первой мировой, а затем и Гражданской войн. В 1928 году Григорий Александрович передал фамильную реликвию (кольцо поэт подарил своей Наташе в память дня их помолвки) в Пушкинский Дом, где она и пребывала долгие годы перед тем, как вновь очутиться в последней петербургской квартире поэта.

Не каждому дано свершить подобный поступок. Как благодарны все мы, и не одни музейщики, внуку поэта, сберегшему не только бирюзовое колечко, но и бесценные рукописи «Истории Петра» своего великого деда! «Бескорыстная мысль, что внуки будут уважены за имя, нами им переданное, не есть благороднейшая надежда человеческого сердца?» – вопрошал некогда Александр Сергеевич. И сколь иным, вещим смыслом полнится ныне давний тот возглас!

Нет известий ни о парном кольце с бирюзой, принадлежавшем Нащокину, ни о бирюзовом браслете, заказанном Пушкиным в подарок его милой супруге. Слабая надежда: быть может, дорогие вещицы не утрачены, а, переданные детям замечательной четы, сберегаются их потомками? Ныне, слава Богу, здравствующими.

Приключения трёх амуров

Утрачен сердоликовый перстень-талисман, коим так дорожил поэт, но осталась в целости другая реликвия: золотое кольцо с сердоликом. У пушкинского кольца долгая история, сопряженная с замечательными людьми своего времени – семейством Раевских. И с трагическим событием – восстанием декабристов на Сенатской площади в Петербурге.

Пятью годами ранее, в 1820-м, Пушкин едет в Бессарабию, «к главному попечителю колонистов южного края России, генерал-лейтенанту Инзову». По пути, в Екатеринославле, искупавшись в Днепре чуть ли не в день своего рождения, подхватывает сильнейшую лихорадку. Больного навещают генерал Николай Николаевич Раевский и его младший сын Николай, будучи проездом из Киева на юг.

«Мой отец приютил его (Пушкина) в то время, когда он был преследуем императором Александром I за стихотворения, считавшимися революционными, – вспоминала Мария Волконская. – Отец принял участие в бедном молодом человеке, одаренном таким громадным талантом, и взял его с собою, когда мы ездили на Кавказские воды, так как здоровье его было сильно расшатано. Пушкин этого никогда не забывал; он был связан дружбою с моими братьями и ко всем нам питал чувство глубокой преданности».

С разрешения добрейшего генерала Инзова слабый ещё после болезни Пушкин вместе с Раевскими отправляется в незабываемое путешествие к крымским берегам, а затем и на Кавказ. Известно оно в подробностях благодаря письмам Пушкина брату: «С полуострова Таманя, древнего Тмутараканского княжества, открылись мне берега Крыма. Морем приехали мы в Керчь. <..> Из Керчи приехали мы в Кефу (Кафу, Феодосию. – Л.Ч.) <..> Отсюда морем отправились мы мимо полуденных берегов Тавриды, в Юрзуф, где находилось семейство Раевского».

Крым подарил Пушкину, быть может, самые светлые и