Зимний дворец, Дворцовая набережная и Эрмитаж. Прогулки по Петербургу - Алексей Викторович Домбровский

не сделали, то Орбели отнесся к полученному распоряжению со всей серьезностью. Более года в здании Сампсониевской церкви работала бригада плотников, сколачивая тару по размерам и спискам, подготовленным музейными смотрителями. К лету 1941 г. для большинства наиболее ценных экспонатов было готово все необходимое на случай их эвакуации.

Академик И.А. Орбели

М.Э. Матье, работавшая в отделе искусства Древнего Египта, вспоминала: «Все, что могло понадобиться для эвакуации, было заготовлено задолго до войны. Помню, у меня в кабинете чуть ли не два года стояли в углу несколько длинных струганых палок. Я сама не верила, что придет время, когда мы накатаем на эти палки ткани коптского Египта, отправляя их на Урал».

В первую очередь к транспортировке стали готовить содержимое Особой кладовой и полотна картинной галереи. Из других отделов в список первой очереди включили очень небольшое число экспонатов. Среди них, в частности, фигура сидящего Вольтера работы скульптора Ж.А. Гудона. Упаковкой занимались буквально все сотрудники Эрмитажа, кроме тех, кого призвали в армию. Работали по 16 часов в сутки, с коротким перерывом на еду, часто оставаясь ночевать прямо в музее. При этом за ведущейся работой постоянно наблюдали три комиссара НКВД и представитель Госкомитета по культуре.

Подготовка экспонатов Эрмитажа к эвакуации

Вот что вспоминал об этих днях работник музея А.В. Банк: «Все мы находились на казарменном положении. Работы велись круглосуточно… Ящики, в которые укладывались вещи, стояли на полу, и все время приходилось работать внаклонку. Вскоре у многих из нас появилось носовое кровотечение. Выбившись из сил, прикорнешь под утро на полчаса… Сознание мгновенно выключится, а полчаса или час спустя какой-то внутренний толчок снова включит сознание, отряхнешься – и опять за дело».

А вот воспоминания художницы Е.В. Байковой: «Работаем с утра до позднего вечера. Ноги гудят. Снимаем картины со стен… Обычного чувства трепета перед шедеврами нет, хотя „Данаю“ заворачиваем нарочито медленно. Скорее, скорее все это убрать! Внизу скульпторы что-то упаковывают в ящики. По залам всюду Орбели. С каждым днем бригада художников редеет. Пустой Эрмитаж похож на дом, из которого вынесли покойника».

Работа шла быстро, поскольку для каждой картины имелось определенное место, гнездо в пронумерованных ящиках. На рамах, из которых вынимались холсты, оставлялась табличка, указывавшая, что за картина здесь находилась. В своих гнездах картины прочно удерживались прибитыми к стенкам ящиков рейками, обитыми сукном. В одном ящике помещалось от 20 до 60 картин малого и среднего размера.

Большие полотна снимались с подрамников и накатывались на деревянные валы. На каждый вал накатывали до 10–15 картин, перекладывая их бумагой. Затем валы обшивали клеенкой и закрепляли в специальных стойках. Из-за состояния холста и красочного слоя большие опасения вызвала накатка на вал картины Рембрандта «Снятие с креста». На это решились только после ее тщательного осмотра специально созванной группы специалистов, которые решили, что накатывать можно.

Готовые ящики выносили из здания, грузили в машины и в сопровождении сотрудников Эрмитажа и вооруженных красноармейцев увозили на спецплатформу Октябрьского вокзала. Причем некоторые ящики весили тонну и даже более, поэтому для их переноса и погрузки выделили специальную команду солдат и матросов. На станции ящики грузили в 4-осные пульмановские вагоны. Этот состав первоначально предназначался для эвакуации секретного оборудования Кировского завода, которую временно отложили.

Для содержимого Особой кладовой подготовили блиндированный вагон. Еще один вагон в эшелоне предназначался для солдат охраны. В середине и конце состава из 22 вагонов находились открытые платформы с зенитными пулеметными установками. Рано утром 1 июля первый эшелон отправился в путь. Впереди него двигался контрольный паровоз. Уже 6 июля состав прибыл в Свердловск, где ценный груз разместили в здании местного собора. Всю войну за эвакуированные экспонаты отвечал В.Ф. Левинсон-Лессинг, который прибыл в Свердловск с этим же составом.

После отправки первого эшелона лихорадочная работа по подготовке эрмитажных коллекций к эвакуации не прекращалась ни на минуту. Для упаковки уникальных фарфоровых сервизов с фарфорового завода имени М.В. Ломоносова, что в Петергофе, прибыла бригада опытных упаковщиц. В Двадцатиколонном зале с помощью распорок закрепляли в ящиках старинные античные вазы. Была упакована мраморная статуя Венеры, приобретенная еще Петром I и установленная им в галерее в Летнем саду. Подготовили к отправке и «Восковую персону» – фигуру самого Петра. С нее сняли одежду и, разъяв устроенные в суставах шарниры, разделили на части. Деревянные части – торс, руки и ноги – упаковали в один ящик, а восковые – голову, кисти рук и ног – в другой.

Помогавшие в погрузке ящиков первого эшелона солдаты и моряки отправились на фронт. Теперь сотрудникам музея в погрузке помогали бойцы полка народного ополчения. Второй эшелон из 23 вагонов отправился из Ленинграда 20 июля. Если первым составом эвакуировали 500 тысяч предметов, упакованных в 1118 ящиков (что значительно превышало предусмотренное эвакуационным планом количество), то вторым эшелоном смогли вывезти еще 700 тысяч предметов, упакованных в 422 ящика. Для всех ящиков существовала опись их содержимого, а на сами ящики нанесли необходимую маркировку.

А в Эрмитаже начали готовить экспонаты для третьего эшелона. Но теперь работа шла уже гораздо медленнее. Во-первых, готовые ящики уже закончились, поэтому их приходилось сколачивать на ходу. А во-вторых, число сотрудников, занятых на упаковке экспонатов, значительно уменьшилось. Часть людей ушла в народное ополчение. Из оставшихся 30–40 наиболее крепких мужчин и женщин ежедневно отправлялись на рытье окопов и противотанковых рвов. При объявлении воздушной тревоги (а такие объявления происходили все чаще) члены сформированной из работников Эрмитажа команды противовоздушной обороны прерывали работу и отправлялись на свои посты на крыше здания. Начальником этой команды являлся А.Н. Болдырев, а его заместителями – Б.Б. Пиотровский и В.М. Глинка.

Сам Пиотровский вспоминал: «Начались будни пожарной команды. В Эрмитаже было очень много работы. Надо было укрыть оставшиеся музейные ценности в надежные места, приспособить все залы и помещения к военной обстановке. На стекла многочисленных окон наклеивали полоски бумаги крест-накрест, для того чтобы при ударе взрывной волны стекла не рассыпались мелкими осколками. Надо было для противопожарной обороны в залы нанести горы песка и поставить ванны с водой для тушения зажигательных бомб».

Третий эшелон отправить так и не успели. Вокруг Ленинграда замкнулось кольцо многомесячной блокады. Приготовленные эрмитажными плотниками ящики, как это ни горько вспоминать, не пропали. Они были использованы позже для изготовления крайне дефицитных в осажденном городе гробов.

«Блокадной книгой» называются воспоминания А. Адамовича и Д. Гранина о том суровом времени. На ее страницах они писали, что всего из залов Зимнего дворца и Эрмитажа вывезли 1 миллион 117 тысяч единиц хранения. На стенах висели только пустые рамы от картин. По распоряжению директора Эрмитажа академика И.А. Орбели, их оставили на месте. Это