Зимний дворец, Дворцовая набережная и Эрмитаж. Прогулки по Петербургу - Алексей Викторович Домбровский

ликвидировались тупики, а между зданиями устраивались дополнительные проходы. В 1929 г. по проекту главного архитектора Эрмитажа А.В. Сивкова сооружен новый переход по второму этажу между Зимним дворцом и Малым Эрмитажем. Этот переход стал называться его именем – «Сивков переход». Кстати, ранее упоминавшиеся расчистки и реконструкции также осуществлялись под его руководством. А к 1940 г. посетители смогли проходить из залов Зимнего дворца в залы античного искусства в Новом Эрмитаже благодаря проходу, сделанному А.В. Сивковым под Висячим садом.

В результате проведенных реконструкций под руководством Сивкова претерпел некоторые изменения и внешний вид Зимнего дворца. Со стороны набережной, например, в 1927 г. исчезли Детский и Собственный подъезды. Детский подъезд вел в уже упоминавшуюся 4-ю запасную половину дворца. При Николае I здесь находились жилые комнаты его дочерей, к которым вела овальная лестница, поэтому эта часть здания получила название Детской половины. Сегодня на месте комнат императорских детей находятся гардеробы и служебные помещения. А от Собственного подъезда, оборудованного при Николае I подъемной машиной, сохранилась только лестница и небольшой вестибюль в подвале. Вместо них архитектор проделал со стороны набережной новый проход в подвальные помещения. Он вел к расположенным в подвале гардеробам, и долгие годы использовался в качестве выхода посетителей.

К 10-й годовщине Октября, в 1927 г., здание Зимнего дворца перекрасили в серовато-зеленый цвет. Колонны, наличники и карнизы выделили белым цветом, а капители и лепнину – черным цветом. Спустя три года его опять перекрасили, уже в коричневато-серый цвет. Затем его еще раз перекрасили в желто-оранжевый цвет с белыми колоннами и лепниной. В 1941 г. здание собирались перекрасить снова – в голубой цвет, но помешала война.

А к 16-й годовщине в юго-западном углу бывшего Собственного сада установили гипсовую копию скульптуры Л.В. Шервуда «Часовой». Она изготовлена скульптором в том же 1933 г. к проходившей в Москве выставке «XV лет РККА». Фигура высотой 2,5 м была отлита из бетона и стояла перед входом в парк Центрального дома Красной Армии, ее гипсовый оригинал передали в Третьяковскую галерею.

В 1940 г. закончили реставрацию Большой церкви, в ходе которой убрали ее колокольню, возвышавшуюся над дворцом. Заодно разобрали и колокольню над Малой церковью. Примерно в это же время закончили реставрацию Эрмитажного театра. Было увеличено число мест в зале и устроены запасные выходы. В фойе восстановили два заложенных еще в 1904 г. окна на северной стене, где раньше висел огромный гобелен.

Завершая рассказ о довоенном периоде истории эрмитажного комплекса, стоит сказать еще несколько слов и о взаимоотношениях Эрмитажа и занимавшего половину Зимнего дворца Музея Октябрьской революции.

В январе 1920 г. в газете «Петроградская правда» напечатано следующее объявление: «Открытие Музея Революции 11 января в 5 часов дня в Николаевском зале Дворца Искусств (б. Зимний дворец), вход с набережной, состоится торжественное открытие учрежденного Петроградским Советом Музея Революции и чествование памяти декабристов. Речи произнесут: В. Водовозов, М. Горький, Г. Зиновьев, А. Луначарский, М. Новорусский и П. Щеголев. Вход на собрание свободный».

Там же далее сообщалось, что музей открывается «в бывших покоях кровавых императоров и… у стола, где ими, быть может, подписывались смертные приговоры, будут висеть портреты Балмашева, Созонова, Каляева, Коноплянниковой, Перовской, Желябова, Шмидта и других многочисленных мучеников революции, как вечное напоминание о возмездии».

Музей, директором которого назначили М.Б. Каплана, занимал всю западную половину Зимнего дворца – от главных ворот со стороны Дворцовой площади до Иорданской лестницы (включительно) со стороны Дворцовой набережной. Экспозиции развернули в парадных залах Невской анфилады. В Николаевском зале устроили выставки «1905 год» и «Ходынка», а в Ротонде – выставку «Белый террор». Вход в музей осуществлялся через Иорданский или Октябрьский подъезды. Последний раньше назывался Салтыковским по имени генерал-фельдмаршала графа И.П. Салтыкова. Являясь воспитателем будущего императора Александра I, он имел в западной части дворца квартиру, в которую можно было попасть именно через этот подъезд.

Но с декабря 1922 г. через Октябрьский подъезд сделали еще один вход в музей, открывшийся в Зимнем дворце, – «Исторические комнаты» – это приведенные в порядок жилые комнаты Николая I, Александра II и Николая II в западном корпусе дворца. Директором этого музея назначили Н.В. Васильева, до этого он заведовал Дворцом искусств, который в 1922 г. подчинили Государственному Эрмитажу. Впрочем, уже в июле 1926 г. музей «Исторические комнаты» закрыли. Часть обстановки разошлась по служебным кабинетам, часть передали в хранилища, а часть попросту распродали. Была уничтожена и ранее восстановленная отделка помещений. Сохранились только Малая столовая, в которой арестовали членов Временного правительства, и библиотека Николая II.

А Музей Революции по-прежнему оставался в здании Зимнего дворца, причем расходы по содержанию здания приходилось оплачивать Государственному Эрмитажу. Ситуация сложилась явно ненормальная, и возник вопрос о размежевании площадей и разделении бремени расходов. Для определения расходов на электроэнергию руководство Эрмитажа предложило установить электросчетчики, а расходы по содержанию помещений разделить в пропорции 1: 5, но М.Б. Каплана такой расклад не устраивал, и он даже предложил перемерить крышу здания. Оплачивать уборку окружающей территории Музей Революции вообще отказался, считая это излишним.

Финансово-территориальные споры затянулись на несколько лет. В 1926 г. главный архитектор А.В. Сивков подписал «План размежевания…», но только в конце 1920-х гг. Эрмитаж смог получить в пользование парадные залы Невской анфилады и Иорданский подъезд. Музей Революции тут же стал претендовать на другие помещения и, в частности, на Большую церковь, в которой Каплан собирался устроить лекторий. Эти разногласия явились одной из причин того, что работы по ремонту, реставрации и реконструкции начались только со второй половины 1920-х гг.

К 1941 г. число посетителей Государственного Эрмитажа достигло 1 миллиона человек, но его дальнейшее развитие приостановила война. Война прервала также намеченные ремонтно-реставрационные работы. Их перечень составили по результатам проведенного в 1939 г. обследования зданий эрмитажного комплекса специальной комиссией. Вместо ремонта и реставрации окна пришлось закладывать кирпичом и мешками с песком, заколачивать деревянными щитами. Драгоценные наборные паркетные полы засыпали слоем песка. Часть музейных экспонатов вывезли вглубь страны, а остальные укрыли в дворцовых подвалах.

Во время блокады (1941–1944 гг.)

22 июня 1941 г. в залах Эрмитажа было множество посетителей. Внезапно раздались громкие звонки сигнализации, а служители начали выводить людей из помещений. Так для Государственного Эрмитажа и его сотрудников началась Великая Отечественная война.

Вскоре, как по волшебству, появились добротные ящики самых разных размеров, горы стружки, тюки технической ваты, гвозди, проволока и скобы и началась подготовка музейных экспонатов к эвакуации вглубь страны. А волшебником, благодаря которому появилось все необходимое для упаковки картин, скульптур, ваз, посуды и пр., был тогдашний директор Эрмитажа академик И.А. Орбели.

Как и прочие директора ленинградских музеев, после окончания зимней финской кампании 1939–1940 гг. он получил распоряжение подготовить на случай войны план эвакуации и необходимое для этого оборудование. Но если большинство директоров почти ничего для этого