Таксидермист - Андрей Северский

контейнер с маркировкой ашар-та. Внутри лежал клапанный блок, снятый со старого распределителя, с новым сертификатом диагностики и старым металлом по краям креплений.

Шестьдесят два процента заводского ресурса. Новый стоил бы дороже и пришёл позже. Иногда победа выглядела именно так.

— Установка сейчас? — спросил Архивариус.

— Сейчас подготовка. Силовая часть — манипулятором.

Третий контур пришлось перевести на резерв на шесть минут. Старый клапан закис так, словно собирался пережить на этом месте и меня и Убежище.

Не стал спорить с железом вручную. Манипулятор дал усилие, крепление сдалось.

Новый блок встал на место. Архивариус прогнал холодный цикл, рабочий, потом короткий нагрузочный импульс.

На последнем давление дрогнуло сильнее расчётного. Я уже потянулся к креплению, но плечо напомнило, что героизм при ремонте остаётся героизмом только до повторной травмы.

— Причина?

— Воздух в сервисной ветви после замены.

— Стравливай.

Манипулятор открыл боковой клапан на две секунды. Давление выровнялось. Новый прогон прошёл без отклонения.

Старый блок лежал рядом. На его внутренней кромке была тонкая выработка, почти красивый ровный полумесяц. Ещё несколько тяжёлых циклов — и он начал бы пропускать. Не катастрофически. Сначала понемногу. Самые дорогие аварии часто начинались именно со слова «понемногу».

— Старый в разбор, — сказал я. — Рабочие детали оставить.

— Корпус?

— В металл.

— Вы обычно храните больше старых узлов, — попытался съязвить ИИ.

— Обычно они не пытаются одновременно убить мой дом и убедить меня, что ещё пригодятся.

— Эмоциональный критерий утилизации.

— Практический. Эмоции идут бесплатно.

Архивариус пометил три пригодных уплотнения и один датчик температуры. Остальное ушло в контейнер переработки. Новый клапан не делал Убежище новым. Он просто убирал одну конкретную причину однажды проснуться без охлаждения. Этого было достаточно.

— Утечек нет, — сказал Архивариус. — Третий контур стабилен. Полный тест «Чёрного хода» не проводился.

— И не надо сегодня.

— Разумно.

— Не привыкай.

Я вернулся к столу. На экране всё ещё были три запроса закрытого пациента. Рядом — новая строка по ремонту.

КЛАПАН ТРЕТЬЕГО КОНТУРА: ЗАМЕНЁН.

РЕСУРС УЗЛА: 62% ЗАВОДСКОГО.

«ЧЁРНЫЙ ХОД»: ДОПУСК ТОЛЬКО ПОСЛЕ ПОЛНОГО НАГРУЗОЧНОГО ТЕСТА.

Одной проблемой стало меньше. Другая — получила направление.

— Следующая цепочка, — указал Арху.

— Закрытый пациент?

— Не пациент. Пока — медицинский контур после 2177-го. Кто создавал ему юридическую историю, кто оплачивал восстановление, какие лицензии появились позже. Без поиска по имени Саэля.

— Илар Вейн входит в открытые реестры регенеративной медицины.

Остановил его жестом:

— Не подсовывай мне известные имена только потому, что они подходят по теме.

— Я не связывал его с запросом.

— Вот и не связывай.

— Принято.

Публичный регенератор мог быть кем угодно. Мне нужен был не человек, который появился после 2177 года. Мне нужна была цепочка, которая начиналась в контейнере.

— И ещё…

— Да?

Я открыл карточку Саэля.

ПОГИБ ПРИ АВАРИИ.

Менять формулировку не стал.

Архив должен хранить то, что было установлено тогда, а не настроение человека, который через пятьдесят лет нашёл новую бумагу.

Рядом создал отдельную рабочую строку.

ВЫЖИВАНИЕ: ВЫСОКАЯ РАБОЧАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ.

ЛИЧНОСТЬ ПОСЛЕ 2177 ГОДА: НЕ УСТАНОВЛЕНА.

— Сохрани отдельно от официальной карточки.

— Сохранено.

Если Саэль выжил, вопрос «почему он не вернулся»?

Сначала требовалось узнать, кто именно вышел из того контейнера.

И только потом спрашивать, почему за пятьдесят лет он ни разу не назвал меня Мастером?

Глава 20

Чужая биография

Архипелаг Новая Земля. Убежище Ноль.

Третий охлаждающий контур держал давление девять часов подряд.

За это время проверил журнал в четвёртый раз.

— Если вы откроете его ещё раз через пять минут, график останется тем же, — сказал Архивариус.

— Хорошо бы.

— Это была не рекомендация.

Новый клапан Ашар-Та не свистел, не грелся и не пытался доказать, что шестьдесят два процента заводского ресурса — понятие философское. После последних двух дней этого хватало, чтобы считать его воспитанным механизмом.

«Чёрный ход» рядом с ним по-прежнему был серым.

ДОПУСК: ЗАКРЫТ.

ПОЛНЫЙ НАГРУЗОЧНЫЙ ТЕСТ: НЕ ПРОВЕДЁН.

Сегодня открывать его я не собирался.

Правое плечо возражало даже против более скромных планов. Боль почти ушла, но при движении выше уровня груди под ключицей появлялось тянущее предупреждение. Я сделал два медленных подъёма руки, остановился на третьем и услышал:

— Девяносто один градус.

— Я умею считать.

— Вчера вы тоже так говорили на восьмидесяти семи.

— Значит, умею ещё лучше.

Архивариус не ответил. На медицинском экране появилась отметка о выполненной серии.

Вернулся к столу. На центральном экране оставалась рабочая строка, которую я создал после разговора с Xel-771:

САЭЛЬ ОРН МОГ БЫТЬ ИЗВЛЕЧЁН В 2177 ГОДУ ЖИВЫМ.

РАБОЧАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ: ВЫСОКАЯ.

ЛИЧНОСТЬ ПОСЛЕ 2177 ГОДА: НЕ УСТАНОВЛЕНА.

Официальную карточку не трогал:

ПОГИБ ПРИ АВАРИИ.

ТЕЛО НЕ ОБНАРУЖЕНО.

Обе записи оставались верными для своего времени. Проблема была в том, что одна из них уже не отвечала на сегодняшний вопрос.

— Медицинский контур, — сказал я.

— Открытая часть не содержит имени учреждения, адреса или получателя.

— Я не просил имя.

— Вы обычно приходите к нему через несколько вопросов.

— Сегодня попробуем через деньги.

Архивариус вывел цепочку после третьего контейнера.

До перегрузочного узла всё было просто. Камень считали камнем, пока он не начал вести себя иначе. Потом появились отдельный карантинный код, медицинский держатель риска и закрытая сторона договора. Дальше начиналась чужая аккуратность.

Имя пациента исчезло. А вот его расходы — нет.

— Покажи только то, что требовало подписи представителя, — приказал я.

Список сократилась почти вдвое.

Первые четыре месяца за получателя подписывал лицензированный медицинский контур. Сам получатель юридически считался недееспособным. Категория была широкой: от тяжёлой нейронной травмы до неизвестной разумной формы жизни, которую ещё не успели доказать разумной.

— Видовая классификация?

— Защищена вместе с медицинскими данными.

— Хорошо.

— Вы обычно недовольны закрытыми полями.

— Сейчас открытое поле было бы слишком удобным.

Просмотрел назначения.

Минеральная поддерживающая среда встречалась почти постоянно. Несколько раз менялся режим стабилизации тканево-керамического интерфейса. Позже в платежах появились курсы восстановления периферической проводимости. Ничего из этого не давало имени.

Но это был долгий пациент. Не груз, который привезли на экспертизу и через неделю утилизировали. Не образец, который разрезали на лабораторные кассеты. Кто-то оставался в медицинском контуре месяц за месяцем, а система продолжала платить за его существование.

Остановил список на двадцать третьем месяце.

— Верни на две строки,