Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

характерна его критика «революционных иллюзий», так для его понимания эпохи упадка движения характерно отсутствие хотя бы намека на критику тех разлагающих процессов, которые начали сказываться и в среде пролетариата и в среде партии.

Ренегат, с хорошо развитым нюхом ищейки относительно всяких упадочных настроений в революционной среде, г. Изгоев поспешил отметить по поводу «очерка» Д. Кольцова, что «г. Д. Кольцов знает больше, чем говорит». Прожорливость ренегатства беспредельна: ее не накормить. Но и одного того, что сказал Д. Кольцов, достаточно, чтобы понять, что знает он о рабочем движении: он знает не больше и не меньше того, что полагается знать о рабочем движении патентованному либеральному недомыслию.

Конченный спор[112]

Ровно год тому назад в ноябрьско-декабрьском номере «Голоса социал-демократа» за 1909 г. было напечатано начало статьи А. Мартынова «Кто ликвидировал идейное наследство?». Под статьей значилось: «продолжение следует». Предполагавшийся, таким образом, ряд статей должен был явиться ответом на мои фельетоны в № 47—49 «Пролетария», посвященные разбору коллективной работы с.-д.-меньшевиков по исследованию русской революции[113]. Разбирая вышедший тогда 1-й том сборника «Общественное движение в России в начале XX века», автор приходил к двум выводам. Первый вывод заключался в том, что авторы этого сборника (особенно в лице Потресова) разрывают с «исконной идеей русского революционного марксизма», с идеей гегемонии пролетариата. Второй вывод так формулирован автором фельетонов:

«Понятие ликвидаторства шире, чем проповедь ненужности старой партийной организации. Ликвидаторство – известная система политической мысли… и оно является как раз той формой, в которой совершается теперешний исход побывавшей у социал-демократии (главным образом меньшевистской) интеллигенции к новому формирующемуся идейному центру мелкой буржуазии, к новой прослойке либерализма».

Автор намечал и путь ликвидаторства, подчеркивая связь этого н о в о г о течения с истинами с т а р о г о экономизма. «По следам Струве, по следам «Кредо», по следам «экономистов» – этой характеристикой кончался первый фельетон, а второй – предлагал авторам сборника вчитаться в некоторые места «Вех», чтобы обрести там «свою собственную политическую мудрость в ее наиболее отчетливой форме». Фельетоны заканчивались указанием на то, что к удовольствию всех русских марксистов ликвидация марксизма в разбираемом сборнике не будет покрыта именем Г. В. Плеханова, который в объявлениях о сборнике фигурировал в качестве одного из его редакторов. Об этом говорил, прежде всего, особый листок, приложенный к сборнику, а затем и выход Г.В. Плеханова из редакции «Гол. с.-д-та», сообщенный публике в его «письме в редакцию» в майском номере этого журнала за тот же 1909 г. Автор фельетонов не мог, однако, хотя бы в качестве иллюстрации своего мнения о коренном противоречии позиции А. Потресова и других сотрудников сборника с идеями «Группы осв. труда» сослаться на оценку этих позиций Г. В. Плехановым. И это по той простой причине, что он ее не знал. Листок, приложенный к разбиравшемуся сборнику, не только не упоминал об идейном расхождении и его пунктах предполагавшегося редактора сборника Г.В. Плеханова и других его редакторов, но специально оговаривал, что статья А. Потресова не подвергалась редакторскому просмотру Г.В. Плеханова. Для чего понадобилась эта разоблаченная впоследствии неправда редакции сборника – неизвестно, но, во всяком случае, она стремилась скрыть действительные причины ухода Г. В. Плеханова: ясно ведь, что редактор не мог отказаться от редакторства по поводу нередактированной им статьи. Трехстрочное же письмо т. Плеханова в майском номере «Голоса» просто сообщало о выходе его из редакции без всякой мотивировки. Известно, что уже после появления моих фельетонов Мартов и Потресов подняли сильный шум по поводу того, что им-де неизвестно, какие мысли в статье Потресова послужили первопричиной разрыва Плеханова и «Общ. дв.» и «Голосом». Известно также, что это последнее было неправдой. Плеханов опубликовал впоследствии целый ряд писем, адресованных им Мартову и Дану еще до выхода сборника в свет и выяснивших основы разногласия Плеханова с Потресовым так, как они ему представлялись[114].

Не менее известно и еще одно обстоятельство. В № 42 «Пролетария», в статье, посвященной декабрьской конференции 1908 г., т. е. в то время, когда, по словам Мартова, вопрос о ликвидаторских тенденциях ни разу не поднимался в коллегии «Голоса», было указано на статью Потресова и прямо поставлен вопрос: «настолько ли прогрессировал тов. Плеханов, что и он молча прикрывает это ликвидаторство основ революционного марксизма?» Теперь уже известно, что редакторы «Голоса» имели ответ на этот вопрос в ныне опубликованных письмах Плеханова гораздо раньше, чем его получила читающая публика, между прочим, и те, кто этот вопрос ставил.

Вот, в то время, когда редакторы «Голоса» и «Общ. Движения» находили выгодным скрывать от читателей, что именно ликвидаторство А. Потресова оказалось неприемлемым для Г.В. Плеханова, и появились фельетоны «Пролетария». Это не могло понравиться дипломатам ликвидаторства. Еще менее, конечно, понравилось им то, что вышедший несколько времени спустя после написания не понравившихся ликвидаторам фельетонов № 9 «Дневника» Плеханова косвенно подтвердил несовместимость точки зрения Потресова с точкой зрения революционной социал-демократии кратким пояснением выхода Плеханова из редакции «Общ. дв.». Собственно «точки зрения» А. Потресова касалась в этом пояснении следующая фраза: «Уже при первом чтении первой части статьи Потресова я увидел, – писал Г. Плеханов, – что он совершенно потерял способность смотреть на общественную жизнь, в ее настоящем и прошлом, глазами революционера». Это было уже настолько неприятно, что один из редакторов «Голоса» немедля же напомнил Плеханову, что плехановская критика не смеет касаться «издателя Бельтова»[115]. Это обнаружило большую заботливость о плехановском «добром имени», но это не подействовало.

Перед дипломатами из «Голоса» оставался один выход: объявить, что в пользу своего решительного приговора Г. Плеханов не может привести доводов по существу, а что те соображения, которые приведены в фельетонах «Пролетария», представляют злостную, совершенную с заранее обдуманным намерением «фальсификацию истории, сознательно сбивающую с толку рабочих». Достаточно было, казалось гг. ликвидаторам, объявить шаги Г. Плеханова результатом истерии, а доводы «Пролетария» фальсификацией истории, чтобы «честь» А. Потресова была спасена. Первым взялся засвидетельствовать это не кто иной, как А. Мартов, – писатель, известный хладнокровностью и объективностью своих оценок, – второе было поручено доказать никому другому, как Мартынову, – писателю, известному своей неизменной преданностью идеям «Группы освобождения труда», с которыми он боролся, будучи «экономистом», и борется, будучи «ликвидатором», и которых он не понимал никогда.

Именно последнее обстоятельство и заставило, вероятно, А. Мартова передать это дело А. Мартынову. Там, где А. Мартов не мог быть искренним, А. Мартынов мог до конца блистать искренностью своего непонимания.

Автор статей в «Пролетарии» писал: