Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

идеи А. Потресова есть ликвидация основных идей «Группы Освобождения Труда», исконных начал революционного марксизма. Это легко опровергнуть, подумал Мартынов: стоит лишь напомнить этим «Иванам, не помнящим родства», что «Группа освобожд. труда» уже в 1885 г. предвосхитила идеи А. Потресова 1909 – 1910 гг. Для всякого другого это стоило бы немало труда, но для А. Мартынова это ничего не стоило: он уже 10 лет тому назад воспринимал идеи «Группы осв. труда» как оппортунист, т. е. как А. Потресов теперь.

Автор статей в «Пролетарии» доказывал, что грехопадение потресовского ликвидаторства заключается в том, что он рабочий класс рассматривает с точки зрения одного из орудий революции, а не, наоборот, революцию с точки зрения интересов рабочего класса. Позвольте, воскликнул А. Мартынов, но ведь это же и есть точка зрения «Группы осв. труда»; ведь это же Г.В. Плеханов сказал: «Рабочий класс очень важен для революции». В чем же вы видите расхождение А. Потресова с Г. Плехановым? Вы сознательно, чтобы обмануть рабочих, чтобы польстить Плеханову, фальсифицируете историю!..

С «лестью» А. Мартынов поторопился: какая уж тут «лесть» сказать, что Г. Плеханов ни в 1885-м, ни в 1889-м, ни в 1900-м, ни в 1902 гг. не был похож на А. Потресова и что он оказывает большую пользу русской социал-демократии, «отказываясь прикрыть своим именем» потресовщину в 1909 г. Или Мартов и Мартынов полагают, что отречься от потресовщины значит проявить очень лестные для социал-демократа черты? Мы этого не думаем. Для этого вполне достаточно просто естественных черт революционного социал-демократа. Никогда не судите по себе, т. Мартынов, относительно этих черт!

Вы не хотите «льстить» Плеханову. Однако вы произвели г. Плеханова в Иоанна Предтечу Спасителя – Потресова. Не максимум ли это возможной для вас, исповедующего потресовщину, лести по отношению к Плеханову?

Тут мы должны посетовать на т. Плеханова.

Он лишил нас большого удовольствия присутствовать при зрелище того, как А. Мартынов доказывал бы нам, что, собственно, вся история русской социал-демократии – «Группа осв. труда», «Искра», «Заря» – были только предвосхищением потресовского ликвидаторства. Это была бы забавная история русской социал-демократии. Но у Г. Плеханова не хватило терпения. Прочитав статью А. Мартынова, он не стал дожидаться ее продолжения и заявил приблизительно следующее: те мысли, которые А. Мартынов вкладывает в уста «Группы осв. труда», действительно, как две капли воды, похожи на мысли Потресова, ибо эти мысли оппортунизма. Их Потресов не ликвидировал. Но это не те мысли, на которых зижделась деятельность «Группы осв. труда». Это мысли Аьва Тихомирова, народовольца, а впоследствии ренегата революции.

Обещанного «продолжения» статей Мартынова не потребовалось. Оказалось, достаточно одного «приступа». Мартынов успел уже в нем очень убедительно доказать:

1) что он не понимал принципов «Группы осв. труда»;

2) что, поскольку ему приходилось оперировать с идейным наследием этой группы, это непонимание помогало ему искажать их на свою, оппортунистическую потребу;

3) что искаженных на оппортунистический вкус мыслей «Группы осв. труда» Потресов не ликвидировал;

4) что поэтому у Г. Плеханова было достаточно оснований, чтобы заявить о несоответствии мыслей, искаженных на оппортунистический лад Потресовым, и неискаженных мыслей «Группы осв. труда»;

5) что поэтому же всякий интересующийся судьбами марксизма в России, сопоставив статью Потресова и основные принципы революционного марксизма, имел достаточно и побуждений, и оснований, и материала для того, чтобы утверждать, что А. Потресов, – отнюдь не ликвидируя А. Мартынова 1899 —1910 гг., – ликвидирует Г. Плеханова 1885-го и 1889 гг., отнюдь не ликвидируя «Кредо» г. Кусковой – ликвидирует «Задачи русских социал-демократов» т. Ленина, отнюдь не ликвидируя «Рабочее дело» – ликвидирует революционную «Искру»;

6) что ликвидировали и ликвидируют «наследства» те, кто видит в потресовской, мартыновской, «голосовской» философии обобщение своей практики в революции и своего понимания задач пролетариата.

Таким образом, А. Мартынов, взявшись доказать, что у авторов статей против Потресова имелось желание, но не было д о в о д о в, доказал, что он-то руководствовался лишь голой потребностью во что бы то ни стало присвоить себе не принадлежащее ему наследство.

Попытка не удалась. И теперь, после года ожиданий «продолжения», мы были бы слишком наивны, если бы предположили, что А. Мартынов и редакция «Голоса с.-д.» найдут в себе достаточно смелости, чтобы продолжать свое исследование по интересному вопросу о том, «кто же ликвидировал идейное наследство». С этим писателем и с этой редакцией спор кончен.

Надо, однако, надеяться, что найдутся все же Стивы Новичи[116], которые сделают для себя те выводы, которые жеманятся сделать и Мартынов, и «Голос соц.-дем.». А если они найдутся, они скажут прямо: да, мы ликвидируем «исконные начала русского революционного марксизма», с наследством «Группы осв. труда» нам нечего делать.

Но с ними нам не придется спорить. Для наших отношений найдутся другие выражения. А спор о том, «кто ликвидировал идейное наследство» – кончен. Его ликвидируют Потресовы, а их ликвидацию защищают Мартыновы и Мартовы, естественно видящие в ликвидаторской философии Потресовых идеологическое завершение своей ликвидаторской практики. Они-то ведь знают, что эта философия отражает не только их сегодня и их завтра, но и их вчера.

Через три месяца. За время, протекшее от написания этой заметки до ее напечатания, вышло еще несколько номеров «Голоса соц.-дем.». Наше предсказание исполнилось: Мартынов не продолжает в них своего «исследования» о наследстве. Оправдалось и второе наше предсказание: Левицкие, Герасимовы и прочая ликвидаторская братия договорили то, что жеманился сказать Мартынов. «Лиха беда – начало»…[117]

* * *

Разлагающее влияние контрреволюции глубже всего сказалось на партии социалистов-революционеров. Однако фактическое разложение этой партии и шедшая внутри ее глубокая ликвидация социалистических и революционных элементов прикрывались обычной у этой мелкобуржуазной партии революционной фразой и усердно поддерживавшейся лицемерной вывеской единства партии.

В революцию 1905 г. партия эта вступила в качестве идеолога революционно настроенной интеллигенции, строящей свои расчеты на крестьянском революционно-демократическом движении. Поскольку в крестьянском движении, направленном против помещичьего землевладения, несомненно имелась «уравнительная», элементарно-социалистическая тенденция, идеология сгруппировавшейся в партии эс-эров интеллигенции получила субъективную окраску социализма, объективно отражая мелкобуржуазные социалистические иллюзии. Рядом с этими элементами мещанского социализма в идеологии партии громадную роль играли чисто интеллигентские тенденции единоличной террористической борьбы против самодержавия.

Контрреволюция обоим этим основным элементам партии эс-эров нанесла сокрушительные удары. Революционное крестьянское движение 1905—1906 гг. не увенчалось успехом, на смену ему пришла столыпинская попытка аграрной реформы сверху, опиравшаяся на хозяйственно-сильные буржуазные элементы деревни.

Партия эсеров не могла не осмыслить этой политики, ни нащупать в противовес ей какой-либо практической классовой позиции и мало-помалу превращалась в реакционных идеологов земельных порядков, обреченных историей на